Пошевелилась, чувствуя своей влажной промежностью, как его член, ещё не полностью мягкий, снова начал наливаться кровью, приходя в готовность. Я ухмыльнулась.

На волне этого возбуждения, подогретого только что пережитым, во мне проснулось что-то давно забытое. Та прошлая версия меня — уверенная, дерзкая, знающая, чего хочет, и умеющая это брать. И давать.

Я сползла с его колен и опустилась перед ним на пол, между его ног.

— Юля? — в его голосе прозвучало чистое, неподдельное недоумение. Посмотрела на него снизу вверх, и в моём взгляде было столько вызова и обещания, что он замер.

— Не двигайся, — сказала строго, и это прозвучало не как просьба, а как приказ. — И больше никогда не сдерживайся в своих желаниях. Понял?

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ильхом пребывал в шоке.

Я обхватила его член ладонью. Он был горячим, тяжёлым, на его коже под моими пальцами пульсировали тёмно-синие феерии. Наклонилась и, не отрывая взгляда от ошарашенного лица мужа, провела языком по всей длине снизу вверх: от мошонки до чувствительной, тёмной головки. Иль вздрогнул всем телом и глухо застонал.

Потом я взяла его член в рот. Сначала осторожно, пробуя, изучая вкус — солоноватый, с лёгким, странным привкусом. Потом глубже, увереннее, создавая вакуум и работая языком так, как делала когда-то на Земле наедине с парнями. Руки адмирала впились в подлокотники кресла, костяшки побелели. Он закинул голову назад, и из его горла вырывались сдавленные, хриплые звуки.

— Космос… Юля… что ты… — он не мог договорить. Это было для него абсолютной, немыслимой новинкой. Но его тело реагировало очень ярко: член пульсировал у меня на языке, становился твёрже, крупнее.

Я ускорила темп, одной рукой лаская его мошонку, другой — вжимаясь в его мускулистые бёдра. Я слышала, как дыхание кхарца превращается в сплошной прерывистый стон. Он начал терять контроль, его бёдра непроизвольно подрагивали, стараясь поддаться навстречу.

— Я… я сейчас… — он попытался предупредить, но я только глубже взяла член в рот, давая понять, что всё в порядке.

Мужская ладонь опустилась на мою голову, не толкая, а как бы поглаживая, словно он пытался удержать связь с реальностью. И потом его тело напряглось в немой судороге, он издал длинный, срывающийся стон, и горячая, чуть более густая, чем я ожидала, жидкость хлынула мне в горло. Я проглотила, продолжая мягко стимулировать член, пока последние спазмы не прошли.

Когда Ильхом открыл глаза, в них было чистое, не прикрытое ничем потрясение. Он смотрел на меня, словно я только что совершила чудо или страшное кощунство. Он не мог найти слов.

Я медленно поднялась, облизала губы, чувствуя тот самый, странный, но не неприятный вкус, и подарила ему свою самую довольную, немного хищную улыбку.

— Я умер, да? — наконец выдохнул он. Гросс потянул меня к себе, усаживая снова на колени, и прижал к своей груди так крепко, будто боялся, что я испарюсь.

— Нет, — рассмеялась я, целуя его в ключицу. — Просто теперь у тебя есть жена-землянка. И твоя жизнь будет полна… удовольствий. И нервов.

Ильхом рассмеялся в ответ — тихим, счастливым, немного истеричным смехом и просто держал меня, пока наше дыхание не выровнялось, а мир за стенами кабинета снова не начал медленно возвращаться к нам.

Юлия

Оставшиеся дни до прибытия на Елимас пронеслись стремительно. Я много спала, очень много, теряя тем самым половину космических суток. Мне не хватало времени, но я не унывала. Как мы смогли выяснить с Эриком, сон, сытная еда и стабильный эмоциональный фон — залог хорошего объема энергополя.

Я просыпалась без Гросса, очищалась, шла на обед, а после — или проводила время на мостике, или в кабинете адмирала, рассматривая бесконечный поток анкет потенциальных женихов.

На мостике мне нравилось. Это было сердце «Араки» — огромное, многоуровневое пространство, залитое приглушенным синим светом. В центре, на возвышении, стояло кресло Гросса — не трон, а скорее командный пункт, окруженный панелями с мерцающими рунами и голографическими проекциями. Вокруг, как пчелы в улье, работали кхарцы. Десятки кхарцев.