— Может. А может и нет, Джеф. Я не знаю будут ли они относиться к Юле так же, как к своим женщинам. Она одна. Не просто одна, а единственная в космосе особь. Без дома. Без рода. Без индикационного браслета. Юля — легкая мишень. Ни опоры, ни знания языка, ни навыков выживания.

— Осознаю… Я не хотел бы ей смерти.

Мы посмотрели друг на друга и оба почувствовали горечь. До Рамиса осталась неделя пути с учетом гиперпрыжков. Всего неделя на то, чтобы принять решение касательно судьбы самки неизвестной расы.

Юлия

Просыпалась я очень тяжело. Во рту сухо, даже языком ворочать сложно. Попытку подняться я пока оставила. Тело было ватным, а каждое движение отдавалось тупой ноющей болью в голове.

— Черт, — прохрипела я. Открыв глаза, застонала от яркого света, который уже видела. Я опять в медицинском отсеке на «Шамрай»… Это хорошо. Значит меня не бросили посреди зала в том торговом куполе на неизвестной планете. И даже в рабство не продали. Руки-ноги на месте, а вот насчет внутренних органов непонятно. Не думаю, что меня резали и копались в мозгах.

— Юля, — позвал меня по имени знакомый голос. Литч тут как тут!

— Что Юля? — прокаркала. Яркий свет не был единственной причиной, почему я лежала с закрытыми глазами. Стыд был куда сильнее, чем сияющие ромбовидные лампы.

Я все помнила очень и очень хорошо: полет на челноке-ракушке, цветные летающие диски, купола, торговый сектор, витрины, разнообразных инопланетян, синехвостого красавчика, трубочку с желтым кремом, столкновения с «маской» и даже его бархатный голос… И конечно же помнила, как горланила песни на итальянском, который знала на уровне «привет-пока».

— Что это было? — спросила у Литча, чего он, конечно же, не понял. Не открывая глаз, я совершила над собой усилие, нащупала рукой бортик койки и села.

— Дюм тарс амис либарно. Жасу, — лепетал обеспокоенно Литч. Пришлось открыть свои бесстыжие глаза и взглянуть на фиолетового.

— Я вас всех подвела, да? — шмыгнула носом, а в глазах защипало то ли от яркого света, то ли от подступающих слез.

Не знаю, что это было. Я ничего не ела, не пила, но каким-то образом опьянела на неизвестной планете и теперь испытывала настоящее похмелье. Сейчас, когда здравый смыл ко мне вернулся, я поняла — это настоящая катастрофа.

Я вела себя… не как я. Даже на Земле, когда я могла перебрать с алкоголем, мое поведение было не настолько развязным и активным, как случилось на Жадимасте. Что это было? Почему так произошло? Может, это не я сошла с ума? Может, этот мир сам по себе психоактивен? И если так, то как в нём вообще живут? Как они, все эти синехвостые и рыбоголовые, остаются в трезвом уме?

Может, потому что я землянка и мне подходят не все планеты? Атмосфера, гравитация, состав воздуха… Моя жизнь в новых условиях будет непростой. Если на Земле не приходилось думать ни о воздухе, ни о языке, то здесь, в космосе, все намного сложнее. Мне стоит быть осмотрительной и думать не только о том, что и кому говорить, как учиться и себя вести, но и о том, как дышать.

— Юля, — приблизился ко мне Литч с каким-то пузырьком. Он встал так, что прикрыл мне свет и я смогла видеть лучше.

— Прости, — извинилась за свое поведение и всю ситуацию. Я знаю, что он меня не понял, но… я не могла промолчать. Мы было дико стыдно.

Мне объясняли жестами не снимать капюшон, вести себя тихо и держаться рядом. И из-за странного опьянения я нарушила все указания моих инопланетных спасителей. Что теперь будет? И как дальше пойдет наше общее существование на «Шамрай»? Меня накажут? Запрут? Продадут? Мы по-прежнему летим на непонятный Рамис? Неопределенность всколыхнула мои страхи, что за эти две недели улеглись, словно ил на дно.

Литч потянул мне пузырек. Холодное стекло приятно лего в руку, и я с громких «ох» приложила его к раскалывающейся голове. Фиолетовый покачал головой и показал жестом — пить. Но что это? Хотя какая разница. Я не чувствовала угрозы от экипажа «Шамрай», а после моего выверта под куполом и вовсе считала их не просто спасителями, но и друзьями.

И я их подвела… О последствиях даже думать страшно. Меня многие видели. И наверняка задались вопросом — кто эта неадекватная букашка? Конечно, у них тут в космосе много рас. Я могу быть кем угодно, но надо быть честной — людей я ни разу еще не видела. А значит моя внешность априори вызывает вопросы.

Как это отразиться на мне? А на экипаже?