Каин чуть повернул голову. Он сидел за соседним столом, скрытый маской, и слушал каждое слово.

— Почему так говорили? — спросила я.

— Потому что войну они проигрывали, — невесело усмехнулся старик. — Кайрэн прижал их к самой столице. И люди болтали, что Безумный Король в отчаянии начал искать запретные силы. Демонов, дочка. Открыл им двери, чтобы они сожрали его врагов. Да только твари не стали разбирать, кто враг, а кто подданный.

Через несколько дней мы услышали другую историю. Её рассказал старый священник в крошечной деревне. Он сидел на скамье перед покосившейся церковью и смотрел на нас так, будто мы были призраками, пришедшими за его душой.

— Нет, — хрипло отозвался он, когда я упомянула короля. — Люди всегда любят винить тех, кто носит корону. Им так проще жить.

— Тогда что произошло на самом деле?

Я присела рядом на край скамьи. Он поднял затуманенные глаза к небу.

— Чернокнижники. Твари в рясах, возомнившие себя богами. Собрались в Элларии, как мухи на падаль. Искали «высший порядок», а на деле просто заигрались с тем, чего не понимают.

— И что именно они делали? Какой-то ритуал?

Священник горько сплюнул в пыль.

— А чёрт их знает. Кто ж тебе теперь расскажет? Те, кто видел, либо в земле гниют, либо сами теперь с чёрными венами бегают. Демоны начали людей прямо на улицах убивать — вот и весь их «ритуал». Открыли дверь, которую не ими была заперта, и захлебнулись в крови.

Я посмотрела на Каина. Он промолчал, но его внимание натянулось.

Позже ночной костёр свёл нас с торговцем, у которого была своя версия случившегося. Он долго говорил, глядя на пляшущие языки пламени.

— Это всё эксперименты, — уверенно заявил он, грея руки. — Я слышал это от одного учёного мужа, который чудом сбежал из столицы. Эллария пыталась приручить демонов.

— Приручить? — я невольно содрогнулась и покосилась на Жнеца за своей спиной.

— Да. Хотели сделать из них армию, которой не нужно платить золотом. Ставили опыты, искали способ посадить тварей на цепь. Но цепь лопнула, и армия сожрала своих хозяев.

Я слушала, и внутри росло странное, липкое ощущение. Каждая история звучала по-разному. И каждая могла быть правдой. Но общее было одно: человек сам приложил руку к тому, чтобы этот мир начал умирать.

Когда торговец ушёл в темноту, растворившись за кругом света, я долго сидела у костра, перебирая в уме обрывки этих историй. Они путались, противоречили друг другу, наслаивались, как старая краска на гнилом дереве.

— Никто ничего не знает, — сказала я наконец, нарушая тишину.

Каин сидел напротив. Блики пламени плясали на его одежде, но глазницы оставались мёртвыми. Он смотрел в огонь, будто бы видел в нём свою собственную историю.

— Это нормально, — отозвался он глухо.

— Нормально?

— Когда случается катастрофа такого масштаба, люди ломаются. А чтобы не сойти с ума, они придумывают объяснения. Зло должно иметь имя, лицо или хотя бы причину. Так им легче засыпать по ночам — думая, что кто-то просто совершил ошибку, которую можно было избежать.

Я внимательно посмотрела на него через пелену дыма.

— А ты? Ты во что веришь?

— В то, что правда находится там, — он коротко кивнул на запад, в сторону непроглядной ночи. — В Элларии. Всё остальное — лишь эхо чужого страха.

Я посмотрела в ту сторону. Там, за горизонтом, лежала страна, о которой весь континент говорил только шёпотом. Страна, ставшая могилой для миллионов.

С каждым днём дорога становилась всё тяжелее. Дело было не в усталости ног — само пространство вокруг нас начало меняться, становясь враждебным. Леса превращались в карикатуру: деревья росли редкими, уродливыми, их ветви закручивались в узлы, невидимая болезнь коснулась самой их сути. Земля под копытами лошадей потемнела, приобретая оттенок запёкшейся крови, а воздух стал пронзительно холодным.

Давящее напряжение осело в глубине души. Но неприятнее всего было ощущать Каина. Его аура не прекращала метаться вихрем. Он почти не смотрел на меня, скрывался за маской Жнеца, и это ранило сильнее колючего ветра.

Однажды вечером, когда мы остановились на привал у подножия обугленного холма, я не выдержала.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я, подходя к нему.

Он замер, не оборачиваясь. Его восприятие было обострено до предела.

— Что именно? — отозвался он хрипло.