Я сделала шаг к подножию трона, глядя в провалы глазниц существа, за которыми скрывался янтарный свет.

— Это они там, внизу? Твоя семья? — продолжила я.

Прошло несколько секунд, прежде чем фигура медленно, с утробным стоном камня о камень, кивнула.

— В хрониках сказано, что Виолетта была замужем за принцем Корнелиусом, — я сглотнула, сердце забилось о рёбра. — Он был выдающимся политиком, его обожали в народе. И он исчез в ту ночь, когда пал город.

— Или он никуда не исчезал, — процедил Каин. — Просто изменился настолько, что в этом нагромождении плоти больше никто не видит принца.

— Может, ты не Гидеон? Ты — Корнелиус? — мой голос дрогнул, но прозвучал отчётливо, несмотря инстинктивный страх. — Муж Виолетты? Отец этой девочки?

Фигура замерла. Казалось, даже пыль в лучах света перестала танцевать.

— Ну же, — бросил Каин, скрестив руки на груди и буравя Короля взглядом. — Просто кивни, и мы закончим этот спектакль.

Прошла почти минута. А потом произошло то, чего я не ожидала. Существо... покачало головой.

Я моргнула, не веря своим глазам.

— Нет? Ты не он?

Едва заметное, сухое движение шейных позвонков. Нет.

— Великолепно, — хмыкнул Каин с злой и нервной иронией. — Наш список подозреваемых только что сократился на одного героического мужа.

Я растерянно выдохнула, глядя на Короля. Если это не Гидеон и не Корнелиус, то кто мог обладать такой силой и такой пугающей, безумной преданностью чужой жене и ребёнку? Кто этот страж, если не тот, кто обязан им по праву крови?

— Тогда кто ты? — спросила я, и мой голос сорвался на шёпот. — Может... ты и есть Бог Смерти?

По залу прокатилась волна такого могильного холода, что иней выступил на страницах открытой книги, а по узам полоснуло бритвенно-острой вспышкой ярости Каина и глухого оскорбления.

— Не смей, Эвелин, — процедил он, и в его голосе прорезался металл, которого я не слышала с самой площади. — Не смей называть это Богом.

Я обернулась, поражённая его тоном. Каин смотрел на фигуру с нескрываемым отвращением, его глаза опасно потемнели. Я была ошарашена такой резкой реакцией.

— Пустота внутри меня хочет уничтожить его. Не смей равнять Смерть с этим уродством.

Я сразу поймала Жнеца за руку, пытаясь успокоить его душу, но лишь почувствовала, как его лихорадит от собственной силы. Его била крупная дрожь.

— Каин, тише, — прошептала я, переплетая свои пальцы с его ледяными. — Это было просто предположение.

***

Время превратилось в один бесконечный, изматывающий поиск. Я проводила часы, согнувшись над текстами, пока глаза не начинали слезиться от мелкого почерка записей в тетрадях. Некоторые страницы были переписаны так часто, что чернила пропитали бумагу насквозь, превращаясь в сплошное пятно. Я должна была найти способ вернуть тех двоих, вытащить их из этого чистилища.

Мы снова спустились в сокровищницу. Здесь всегда царил кладбищенский покой. Каменные стены поглощали любые звуки, и иногда мне казалось, что само время в этом подземелье течет вязко.

Я остановилась у капсулы с девочкой. Даниэлла.

Теперь, когда я знала её имя, стало тяжелее. Её душа отзывалась слабым, истощенным присутствием — крошечный, дрожащий огонек в бесконечной, ледяной пустоте. Как жаль, что я не могу увидеть, а лишь ощущаю.

— Будешь пробовать? — спросил Каин.

— Я не могу просто смотреть на неё.

— И это безопасно? Для тебя?

— Ни капли.

Он невесело усмехнулся.

— По крайней мере, это честный ответ.

Я положила ладонь на защитный купол. Он отозвался легкой вибрацией магических цепей. Я закрыла глаза, стараясь отсечь всё лишнее: запах сырости, присутствие Каина, даже шум собственного дыхания. Шёпотом полились слова благословения. Они предназначались для исцеления рваных ран, для облегчения агонии, для тех, чьи души были изъедены проклятиями.

Но уже на середине фразы я почувствовала сопротивление. Сила, мягкая и тёплая, коснулась души девочки — и та вдруг начала болезненно сжиматься, словно я поливала открытую рану уксусом. Эфирная связь, и без того хрупкая, едва не лопнула.

Я резко отдернула руку, прерывая заклинание.

— Нет... нет, стой!

— Что случилось? — Каин мгновенно оказался рядом, его рука легла на моё плечо.