И, повернувшись, я растворилась в непроглядной тьме потайного хода. Тьма приняла меня, как родную. Впереди лежал путь к старой прачечной, к черному платью, к духам с запахом перца и лаванды. К самому эффектному, самому опасному и самому

своему

входу в жизни. Входу, после которого обратного пути уже не будет.

Бальный зал сиял так ослепительно, что, казалось, сам Фебус-Аполлон, бог солнца, обиделся бы на такую наглую конкуренцию. Тысячи свечей, закрепленных на хрустальных люстрах размером с небольшую телегу, не просто горели — они

ликовали

, отражаясь в позолоченных стенах, в полированном до зеркального блеска паркете, в драгоценностях гостей, превращая пространство в один гигантский, переливающийся самоцвет. Высокие окна, украшенные витражами с изображением героических (и откровенно скучных) подвигов предков Эдрика, бросали на танцующих разноцветные блики, превращая вальс в движущуюся мозаику из алых, сапфировых и изумрудных пятен.

Гости, разодетые в пух и прах, кружились в изысканных масках. Были тут маски из павлиньих перьев, от которых чихала половина зала, кружевные сооружения, полностью скрывавшие лица и явно мешавшие пить, и грозные позолоченные штуковины, напоминавшие шлемы древних воинов, только с прорезями для глаз и крошечными отверстиями для носа, через которые их владельцы, должно быть, задыхались. Общая картина напоминала сбежавший зверинец роскошных и слегка глуповатых птиц.

— Ну что, Лис, — прошипел рядом знакомый голос. Марк, облаченный в дорогой, но нарочито помятый камзол, возник из толпы. На его лице красовалась маска в виде… лисы. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Он сунул мне в руку бокал с темно-рубиновым вином. — Нравится атмосфера? Пахнет лицемерием, деньгами и потом, запертым под тридцатью слоями пудры. Надеюсь, твой угрюмый монарх оценит наш маленький домашний спектакль. Я даже выучил несколько новых слов для критика.

Я поправила свою маску — черную бархатную, с серебряными узорами, напоминавшими морозные паутинки или нервную систему особенно параноидального паука.

— Главное, чтобы

она

не почуяла нас раньше времени и не устроила свой собственный, зеркальный спектакль с участием всех присутствующих в качестве статистов.

Марк фыркнул, отпивая из собственного бокала.

— О, не волнуйся. У меня на такой случай припасено три плана, четыре диверсии и один очень грязный анекдот про зеркала. Если что, я «случайно» опрокину тот гигантский торт в виде лебедя прямо на ее сиятельное, фальшивое величество. Уверен, крем отлично дополнит ее белоснежный наряд. Будет похоже на птичий… э-э-э… «подарок».

Я едва сдержала хриплый смешок, который выдал бы меня с головой. В этот момент музыка — томные переливы лютней и флейт — смолкла, как по команде. Глашатай, человек с голосом, способным перекричать бурю, ударил посохом об пол.

— Внимание, благородные гости! Почтенное собрание! Объявляется прибытие их величеств, короля Эдрика, и его обручённой невесты, светлейшей леди Алисы!

Толпа, как одно тело, замерла и раздвинулась, образовав живой коридор от парадной лестницы. И они появились.

Эдрик. Облаченный в темно-синий, почти черный бархатный камзол, расшитый серебряными нитями в виде сложного, колючего узора. Его маска была простой, из полированного стального сплава, без излишеств, только прорези для глаз и жесткая линия рта. Она не скрывала, а подчеркивала — властный овал лица, резкую линию подбородка. Он спускался медленно, с той самой врожденной, хищной грацией, что заставляла замолкать залы. Но даже сквозь сталь я видела его глаза. И в них не было праздничного блеска. Только знакомая, глубокая усталость и то самое напряжение, что я заметила утром.

А рядом…

Она.

Алианна.

В

моём

платье.

Том самом, белом, с золотой вышивкой по подолу и рукавам, которое для моей свадьбы с Марком шили десять мастериц месяц. Платье, в которое я так и не облачилась. Оно сидело на ней безупречно. Идеально. На ее лице — изящная маска из белого фарфора, инкрустированная жемчугом, скрывавшая все, кроме самодовольной, сладкой улыбки, застывшей на губах. Она шла, слегка придерживая юбку, кивая направо и налево, как будто раздавала милостыню из собственного великолепия.

— Ну конечно, — прошептала я, и в голосе зазвучала ледяная ярость. — Она же не могла устоять. Украсть надо все. Даже то, что ей никогда не принадлежало.

Марк с силой сжал мое запячко, напоминая о реальности.

— Не сейчас. Держи себя в руках. Дождись своего момента. Как я, когда вижу последнюю бутылку вина, а у меня нет монет. Стратегия и терпение, сестренка.

Король и лже-Алиса спустились в зал. Оркестр снова заиграл — теперь торжественный, плавный вальс. Пары начали кружиться, и скоро Эдрик с Алианной растворились в вихре шелка и масок.