— …Если меня не позовут обратно, — прошептала я, и голос звучал чужим.

Марк лишь коротко, резко кивнул. В его взгляде не было утешения. Была лишь голая, неудобная правда.

Я закатила глаза, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.

— Прекрасно. Просто великолепно. Значит, план такой: мы сидим в этой кривой избушке, попивая воображаемый чай и слушая серенады местной фауны, пока Его Величество, мой благоверный и короны лишенный супруг, вдруг не вспомнит, что у него где-то завалялась не совсем допропившаяся и слегка магически одаренная невеста, и не крикнет в пространство: «Эй, Алиса! Иди домой, ужин стынет!»? Это наш гениальный план спасения?

— Если повезет, — бросил он, и в этих двух словах было больше отчаяния, чем во всех моих саркастичных тирадах.

— А если не повезет? — спросила я, уже почти зная ответ.

Марк посмотрел на меня. Не как на сестру. Не как на чужую. А как на приговор. Как на ту самую ловушку, в которую угодил сам. Его взгляд был тяжелым и безжалостным.

— Тогда этот лес, — сказал он тихо и очень четко, — станет нашим последним пристанищем. Нашими могилами. И нашими вечными тюремщиками. Он сотрет нас. Как стирают надпись с камня. Мы станем частью этого шелеста, этого запаха гнили, этих кривых деревьев. Навсегда.

Тишина нависла между нами, густая и липкая. Она была нарушена только скрежетом за дверью и далеким, протяжным завыванием где-то в глубине чащи. Завыванием, которое, казалось, подбиралось все ближе.

Я вздохнула. Глубоко. Будто в последний раз.

— Ну что ж, — произнесла я, разминая онемевшие, но все еще покалывающие магией пальцы. Я оглядела закопченные стены, тлеющий очаг, странные инструменты на столе. — Похоже, мне пора смириться с судьбой и научиться делать хотя бы сносный чай из местных ядовитых грибов. А то умирать на голодный желудок как-то совсем не по-королевски.

Я уставилась на Марка, чувствуя, как мои брови медленно, но верно ползут вверх, к самым корням волос, будто пытаясь сбежать с моего лица от абсурдности его слов.

— Погоди-ка. Стоп. Давай еще раз, только медленно, — я подняла руку, словно останавливая несущийся экипаж. — Ты только что всунул в свою тираду, между «лес живой» и «нас сожрут», что я… могу открывать порталы? В другие миры? Это ты сейчас сказал?

Марк закатил глаза с таким выражением, будто я только что спросила его, мокрый ли дождь на улице или земля круглая. В его взгляде читалось чистейшее, беспримесное страдание от необходимости объяснять очевидное.

— Ну конечно, можешь, — произнес он, растягивая слова, будто разговаривая с особенно тупым, но любимым щенком. — Ты же Алианна. Точнее, ты — она. Часть ее. Та часть, которая умела это делать, пока не… пока не уснула.

— Опять это, — я провела рукой по лицу, чувствуя нарастающую головную боль. — Это имя. Эти «способности». Как будто я персонаж из дешевого рыцарского романа, который забыла свою роль.

— Ты можешь создавать щели, — продолжил он, уже без тени юмора. — Не врата, не великие переходы. Маленькие. Тонкие. Микротрещины в самой ткани реальности. Они существуют недолго, мгновения. Но их достаточно.

— Для чего достаточно? — не отставала я, чувствуя, как в груди начинает клубиться что-то помимо страха. Что-то вроде дикого, запретного любопытства.

— Чтобы создать… рябь. Нарушение. Кто-то по ту сторону, кто умеет чувствовать такие вещи, обязательно заметит. Особенно если это происходит… в хорошо охраняемом месте.

Я скрестила руки на груди, впиваясь в него взглядом.

— И что, я должна просто встать посюда, красиво махнуть рукой, как фокусник, и сказать: «Ой, смотрите-ка, портал! Заберите меня отсюда, пожалуйста!»? Это твоя гениальная идея?

Марк вздохнул так глубоко и тяжело, будто готовился не к побегу, а к долгой, мучительной агонии, причиной которой была исключительно я.

— Нет, — проскрипел он. — Для портала нужна ясная цель. Сила. Концентрация. Всего этого у тебя сейчас нет. Но… ты можешь двигать предметы. Легко. Без прикосновения. Открывать запертые двери. Бросать тяжелые фолианты в головы особенно надменным придворным. Ронять вазы с дорогими цветами. Но тебя… тебя никто не увидит. И не услышит. Ты будешь как… призрак. Навязчивая идея. Необъяснимая полтергейст-активность в самом сердце…

Он не договорил, но я уже поняла. В самом сердце Лориэна. В замке.

Я задумалась. Мой взгляд скользнул по стенам, по тлеющим углям, по скребущейся в дверь неведомой твари. Внутри, под грудью, где раньше был только холодный ужас, начало разгораться что-то другое. Острое. Азартное. Почти… веселое.