Голос Эдрика прорвался сквозь шум. Он стоял рядом, его пальцы сжимали мою руку.

– Ты бледна.

– Я...

Но в этот момент толпа зашевелилась, кто-то крикнул, и внезапно я почувствовала, как чья-то рука тянет меня в сторону.

Я потеряла равновесие – и упала прямо в море людей.

Карета.

Эдрик.

Стража.

Всё исчезло.

Я закружилась в толпе, платье цеплялось за руки незнакомцев, диадема слетела, волосы распустились по плечам.

– Пропустите!

Но меня несло, как щепку в бурной реке.

Переулок.

Темный.

Тихий.

Я остановилась, задыхаясь, и обернулась.

Он стоял там.

Тот самый мужчина с серыми глазами.

– Ты не должна была вернуться, – прошептал он.

Серые глаза.

Те самые.

Те, что снились мне в кошмарах еще до Лориэна. Те, что смотрели на меня из зеркала в ту ночь, когда я поняла, что никогда не выйду замуж за банкира.

– Марк? – имя сорвалось с губ само, будто вырвалось из глубин памяти.

Незнакомец вздрогнул, его пальцы сжали мое запястье.

– Ты помнишь.

Не вопрос. Констатация.

Где-то вдали кричали моё имя, но звук будто тонул в густом тумане.

– Ты... ты тоже попал сюда?

Его губы искривились – не улыбкой. Оскалом.

– Не попал. Меня прислали.

Холод пополз по спине.

– Кто?

Он оглянулся, затем притянул меня ближе, его дыхание обожгло ухо:

– Они готовят переворот. На балу в полнолуние.

Полнолуние.

Бал.

Тот самый, куда Эдрик приказал мне готовиться.

– Кто "они"?

Но Марк уже отстранялся, его пальцы разжимались –

– Нет! – я вцепилась в его плащ. – Почему ты здесь? Почему я должна тебе верить?

Его глаза вспыхнули – и вдруг стали голубыми.

Совсем как мои.

– Потому что я твой брат, Алиса.

Грохот.

Шаги.

Кто-то врывался в переулок.

Марк резко оттолкнул меня, швырнув под ноги дымящийся предмет –

Вспышка.

Дым.

Пустота.

Когда пелена рассеялась, на камнях лежал лишь одинокая серебряная запонка с знаком переплетенных роз.

Двое стражников взяли меня под руки, когда я вышла из дыма, шатаясь, с запонкой, зажатой в кулаке так сильно, что металл впился в кожу.

– Ваше Величество ждет, – пробормотал один из них, не глядя в глаза.

Карета стояла в десяти шагах, дверь распахнута, словно зев хищника.

Он сидел внутри.

Неподвижный.

Слишком тихий.

Я вплыла внутрь, чувствуя, как платье цепляется за порог. Дверь захлопнулась с звуком гроба.

Тишина.

Только дыхание – его, ровное и холодное, мое – сорванное, прерывистое.

– Где.

Он не кричал. Это было хуже.

– Я...

– ГДЕ ТЫ БЫЛА.

Я вздрогнула, прижавшись к сиденью. Его глаза горели в полумраке, золотые, как расплавленный металл.

– Я потерялась в толпе...

– ВРЕШЬ.

Он вскинул руку, и я зажмурилась – но он лишь сорвал с меня диадему, что висела на последних прядях.

– Ты знаешь, что я думал? – его голос дрогнул, впервые за все время. – Что они уже забрали тебя.

Я раскрыла рот, чувствуя, как запонка жжет ладонь.

– Эдрик, я...

– ЗАТКНИСЬ.

Он вдруг наклонился, так близко, что я увидела – тень в его глазах. Настоящий страх.

– Ты не выйдешь из дворца, пока не поймешь, что здесь идет война.

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев поднимается мне в горло:

– А если я не хочу быть твоей пленницей?!

– ТЫ УЖЕ.

Карета резко дернулась, и я упала вперед – прямо к нему. Его руки схватили меня, прижали к груди – слишком крепко, чтобы вырваться.

– Ты даже не представляешь, – он прошептал в волосы, и голос вдруг сломался, – как я боялся.

Я замерла.

Это... это было признание?

Но потом он оттолкнул меня, и его глаза снова стали ледяными:

– Если ты еще раз исчезнешь – я прикую тебя к нашей кровати.

Я не сказала ему о Марке.

Не показала запонку.

Просто сидела, чувствуя, как ложь вырастает между нами стеной.

Я стояла на мраморной галерее, сжимая в кармане серебряную запонку, и наблюдала, как дворец превращается в нечто из сказки – или кошмара.

Внизу, в главном зале, слуги в ливреях:

Развешивали хрустальные люстры, которые ловили свет тысячи свечей

Расстилали ковры цвета крови

Расставляли столы с фруктами, настолько идеальными, что казались восковыми

А в углу – музыканты настраивали инструменты, их пальцы скользили по струнам, извлекая отдельные ноты, будто предупреждение.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как запонка впивается в ладонь.