Её армия. Плагиат в чистом виде.

— Ну конечно, — я покачала головой с видом разочарованного преподавателя. — Не могла же ты сражаться честно. Всегда надо втянуть в свой бардак невинных зрителей. Они же для фона, ясно?

Марк, материализовавшийся из ниоткуда, как всегда в самый неподходящий (или подходящий?) момент, выхватил из-под фалд своего придворного камзола парный кинжал (откуда он только их носит?!).

— Напоминаю пункт три нашего негласного договора, — крикнул он, отбивая теневое копье, которое целилось мне в спину. — «Не устраивать апокалипсис на официальных приемах, особенно в присутствии фламандских послов, которые впечатлительны и склонны к паническим закупкам». У нас тут как раз фламандец в углу, он уже зеленеет.

— Заткнись и прикрой спину! И бока! И мою репутацию, пока ты там!

— Проще новую заработать, — парировал он, но встал ко мне спиной, его кинжалы засвистели, разрывая тени в клочья черного тумана.

Первая тень — кривое подобие самого лорда-канцлера с мечом из спрессованной тьмы — атаковала. Я увернулась, чувствуя, как знакомая, долго спавшая магия пульсирует в жилах, сладкая и яростная. Это было похоже на возвращение домой после долгой, утомительной поездки.

— Ты думала, просто придёшь и всё изменишь? — Алианна парила теперь над полом, её белое платье почернело, как смоль, впитавшую всю ложь зала. — Он уже МОЙ! Его мысли, его сны, его королевство!

Она махнула рукой, и миллионы осколков, висевших в воздухе (откуда они только взялись? А, зеркала…), взмыли, сверкая смертоносными гранями, и помчались ко мне, как стая стеклянных ос.

Я не стала искать сложных заклинаний. Я просто толкнула от себя магией — не огнём, не силой ветра, а чистым, яростным

отторжением

. Принцип одинаковых зарядов, помноженный на волю. Ощущение было сродни тому, как если бы ты крикнул вселенной: «Отстань!».

Осколки зависли, дрогнули и развернулись с нелепой синхронностью, впиваясь в её собственных тенебриков.

— АГХ!

Крик Алианны был полон не столько боли, сколько оскорбленного недоумения. Это было прекрасно.

— Вот что происходит, — я поймала в полёте один-единственный осколок, игнорируя порез на ладони, — когда слишком увлекаешься игрой в чужие отражения. Они имеют привычку… отражать.

Алианна завыла — звук, от которого зазвенели хрустальные бокалы на столах — и бросилась в атаку лично. Наш следующий удар столкнул нас в центре зала, в эпицентре круга из оцепеневших гостей и бушующих теней.

Она — с когтями из синего стекла, бьющая с яростью загнанной в угол хищницы.

Я — с клинком, сплетённым из собственной ярости и стальных нитей магии, который я выдернула прямо из складок пространства. Эдрик кричал что-то, но его слова тонули в грохоте.

— Он НИКОГДА не любил тебя по-настоящему! — она шипела, целясь когтями в глаза. Ее дыхание пахло пылью и старыми книгами. — Ты была просто удобной случайностью! Сюжетным ходом!

— А ты — ошибкой правописания, — я пнула её в живот, вкладывая в удар всю накопленную за время заточения досаду. — Тупой, кривой и требующей немедленного исправления.

Она отлетела, проломив собой стол со сладостями. Торт в виде павлина пал героической жертвой.

Где-то рядом Эдрик наконец, кажется, перезагрузил мозг, отбросив тень, пытавшуюся надеть на него свою личину, как чулок:

— Алиса?!

— Я здесь! / Я здесь! — мы крикнули хором и одновременно скривились от досады.

— О, великолепно, — Марк, отбивавшийся от целого выводка тенеподобных дам с веерами-бритвами, закатил глаза так, что, казалось, увидел собственный затылок. — Теперь у нас две драматичных королевы. Я даже не знаю, кому теперь подавать утренний кофе с тем убийственным взглядом. Мой ресурс сарказма исчерпан!

Алианна воспользовалась моментом нашей краткой идиотической синхронности. Её коготь, холодный и острый, как сосулька, впился мне в плечо. Кровь, алая и неприлично живая, брызнула на отполированный паркет, где тут же начала впитываться, оставляя темные пятна.

— Видишь? — она засмеялась, и в ее смехе был звон бьющегося стекла. — Ты даже кровоточишь, как настоящая, хрупкая, смертная тварь!

Боль была яркой и жгучей, но она лишь прояснила сознание. Я схватила её за искусно уложенные волосы (мои, черт возьми, волосы!) и с силой, от которой хрустнули позвонки (у меня? у нее?), вдавила её лицо в тот самый паркет, украшенный теперь нашей общей кровью.

— А ты — нет. Ты истекаешь прахом и чужими воспоминаниями. Проверь.

И в этот самый момент зеркальные тени вдруг замерли. Дрогнули. Повернули свои безликие, искаженные головы…

…к Алианне.

Они смотрели на нее. И в их дрожащих контурах читалось нечто вроде… узнавания. Первородного зова.