Мы все еще были в той самой круглой комнате с зеркалом. Но атмосфера изменилась. Темнота казалась плотнее, а тишина — более внимательной. И зеркало… оно больше не было просто темным стеклом. Оно будто… наблюдало.

— Оно выглядит чертовски довольным, — заметил Марк, кивнув в сторону артефакта. — Как кот, который только что поймал мышь и теперь облизывается, решая, с чего начать.

— Оно — зеркало, — огрызнулась я. — У него нет лица, чтобы выглядеть.

— А вот и нет, сестренка, — он указал пальцем. — Посмотри внимательнее.

Я нехотя подошла ближе, преодолевая остаточное дрожание в ногах. И поняла, что он прав. Поверхность зеркала была не идеально плоской. Она слегка искривилась, изогнулась в едва уловимой, но совершенно отчетливой ухмылке. Как будто кто-то за стеклом тихонько смеялся, растягивая материю реальности.

— Отлично, — тяжело вздохнула я. — Просто замечательно. Теперь у нас не просто магический артефакт. У нас — зеркало-насмешник. С чувством юмора, достойным этого ада.

— Может, оно знает, что тебе снилось? — предположил Марк с притворным любопытством. — И вот так… комментирует?

Я посмотрела прямо в свое отражение в этой искаженной поверхности. Лицо было бледным, глаза огромными, в волосах — солома и пыль. И тогда мое отражение… подмигнуло. Один раз. Четко. Совершенно самостоятельно.

— ВСЁ, — заявила я, резко отпрыгивая назад, как от раскаленной плиты. — Мы уходим. Сию секунду. Я передумала. Ждать нечего. Здесь пахнет большой, жирной неприятностью.

— Но ты же сама сказала «будем ждать, тут хоть что-то происходит»! — напомнил Марк, поднимаясь.

— Я ПЕРЕДУМАЛА! У МЕНЯ ЕСТЬ НА ЭТО ПРАВО! — я развернулась к двери, к тому узкому выходу из этой круглой ловушки.

И замерла.

На пороге, в обрамлении каменной арки, заполняя собой весь проход, стоял он.

Настоящий.

Король Эдрик.

Он был не в парадных одеждах, а в походном, потертом плаще поверх простой кожаной куртки. Бледный, смертельно уставший, с темными кругами под глазами и растрепанными, всклокоченными волосами. В одной руке он сжимал обнаженный меч, лезвие которого тускло блестело в слабом свете. Но больше всего — его взгляд. Он был прикован ко мне. И в этом взгляде не было ни сладкой ярости из сна, ни привычного холодного равнодушия. Там было что-то другое. Что-то острое, дикое, невероятно живое. Он смотрел на меня так, будто я…

— …украла его любимые носки и спрятала их в самое неподходящее место, — закончил за меня вслух Марк, который тоже увидел новоприбывшего.

— Алиса, — произнес Эдрик. Один раз. Тихо. Но это одно слово, прозвучавшее его настоящим, хриплым от усталости голосом, ударило громче любого крика.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Это… — я обернулась к Марку, голос сорвался на шепот. — Это опять сон? Такой… гиперреалистичный? С поправкой на грязь и запах пота?

— Если это сон, — медленно сказал Марк, не сводя глаз с Эдрика и его меча, — то он чертовски детализированный. И, боюсь, интерактивный.

Эдрик, не сводя с меня глаз, сделал шаг вперед. Камень под его сапогом скрипнул — звук был абсолютно реальным.

— Я чувствовал тебя, — сказал он, и его голос был низким, напряженным. — В зеркале. Сквозь него. Ты… касалась.

Зеркало у меня за спиной издало тихий, дребезжащий звук, похожий на сдерживаемый хихик. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

— О нет, — прошептала я, и на этот раз в голосе не было ни сарказма, ни бравады. Было только чистое, обжигающее осознание.

Это был не сон.

Зеркало сработало. Оно не просто показывало картинки. Оно пробило дыру. И он — прагматичный, недоверчивый, одержимый контролем Эдрик — прошел сквозь нее. Нашел. Добрался.

И теперь мне нужно было решать. Либо стоять и пытаться объяснить все это — пыль, грибы, насмешливое зеркало и брата, которого он точно не ждал увидеть. Либо…

Либо бежать. Прямо сейчас. Пока он не опомнился. Пока его меч еще не поднялся для удара. Пока его взгляд, полный этой невыносимой, живой интенсивности, не приковал меня к месту навсегда.

Я сделала шаг. Еще один. Мои ноги, задеревеневшие от холода пола, отказывались слушаться, но я заставила их двигаться. Эдрик стоял неподвижно, как изваяние, заброшенное в эту каменную гробницу. Его глаза — те самые, что я помнила: темные, пронзительные, всегда скрывавшие мысли за ледяным щитом, — сейчас были беззащитны. В них не было ни холодности, ни усталого раздражения. Только… какое-то невыносимое напряжение. Боль? Отчаяние? Тоска? Нет, что-то другое, более острое. Что-то, что заставило мое собственное сердце сжаться в комок и перехватить дыхание.

— Ты пришла, — прошептал он. Голос был хриплым от усталости, но в нем звучала не та ледяная твердость, а странная, почти болезненная мягкость.

Марк фыркнул где-то у меня за спиной: