Я сжала зубы так, что челюсть заныла. Предательский жар залил щеки, и я была благодарна темноте нашей избушки, что скрывала это.

— Я не «любуюсь». Я сосредотачиваюсь на цели. На свечах. Идиот.

— Ага. Особенно сосредотачиваешься на той цели, что чуть ниже его поясницы. Я вижу, куда твой взгляд уперся.

— ЗАТКНИСЬ, МАРК, — прошипела я, и в голосе прозвучала такая сталь, что он на секунду отступил.

Но времени на перепалку не было. Я протянула руки к дрожащему мареву портала, чувствуя, как та самая ледяная, острая сила подчиняется воле, растекаясь из центра груди к кончикам пальцев, становясь почти осязаемым продолжением меня.

Свечи.

Их было три.

Массивные, из белого воска, стоящие в серебряных подсвечниках на краю его письменного стола. Они горели ровным, спокойным пламенем, отбрасывая теплые блики на стопки бумаг.

Сосредоточилась. Представила легчайшее дуновение. Не ветер — призрак ветра. Шепот.

Первая свеча, самая левая, дрогнула. Пламя наклонилось, заколебалось… и погасло. С тихим, почти неслышным шепотом, что был лишь эхом моего дыхания в другом мире.

Эдрик замер. Его спина напряглась. Голова медленно повернулась в сторону стола. В профиль я увидела резкую линию его скулы, тень от длинных ресниц.

Вторая свеча, центральная. Я послала к ней тот же импульс, чуть сильнее. Пламя дернулось, как в агонии, и исчезло, выпустив тонкую струйку серого дыма.

Он выпрямился полностью. Руки опустились вдоль тела, пальцы слегка сжались. Он не двигался, но все его существо было похоже на взведенную пружину. Его глаза, теперь повернутые в нашу сторону (в сторону стола, в сторону портала?), сузились. В лунном свете они вспыхнули странным, почти неестественным золотым отблеском, как расплавленное, холодное солнце. Он скользнул этим взглядом по комнате, по темным углам, по пространству перед столом — по тому месту, где висел невидимый ему портал.

— Кто здесь? — Его голос был низким, ровным, но в нем вибрировала опасность. Это был не вопрос испуганного человека. Это был вызов. Команда к явке.

Третья свеча. Последняя. Я потянулась к ней всей силой воли, чувствуя, как магия вытягивается из меня, как нити, и трепещет в воздухе чужого мира, тонкая и уязвимая…

И вдруг —

Лес завыл.

Но не тот лес снаружи нашей избушки.

Этот вой поднялся изнутри. Из самой глубины моего существа, из того темного уголка, куда я боялась заглядывать. Он был ледяным, пронзительным, полным чужой, бездонной ярости.

И голос. Голос Алианны. Не звук, а острое, режущее лезвие, вонзившееся прямо в мозг:

«Ты думала, я не замечу? Думала, сможешь воровать у меня силу и играть в свои жалкие игры? ОНА МОЯ. ЭТОТ МИР — МОЙ. И ТЫ — МОЯ. ПРЕКРАТИ. ИЛИ Я САМА ПРИДУ И ЗАБЕРУ ТЕБЯ ОБРАТНО.»

Боль. Резкая, ослепляющая. Я вскрикнула — коротко, глухо, — и связь порвалась. Портал не просто захлопнулся. Он схлопнулся с глухим, болезненным хлопком, будто лопнул воздушный пузырь внутри моего черепа. Темнота ударила по глазам, плотная, абсолютная. В ушах зазвенело.

Тишина.

Густая, оглушающая после того внутреннего кошмара.

Потом рядом раздалось тяжелое, прерывистое дыхание Марка.

— Ну что, сестренка? — прохрипел он, и в его голосе не было насмешки. Был только страх и вопрос. — Сигнал-то он получил? Наш король теперь, наверное, уже седлает самого быстрого коня?

Я стояла, прислонившись к холодной стене, сжимая виски пальцами, пытаясь выдавить из головы остатки того ледяного голоса. Магия в жилах не утихла. Она кипела, но теперь не энергией, а яростным, обожженным гневом. Гневом на себя, на Алианну, на этот проклятый лес, на него.

— Нет, — выдохнула я, и слово прозвучало плоским, пустым.

Марк замер.

— Почему? Ты же погасила свечи? Он видел?

— Видел, — кивнула я, открывая глаза в темноте. — Он видел. И спросил, кто здесь.

— И?

— И потом… — я сделала паузу, глотая ком в горле. — Потом он пожал плечами. Вздохнул. Потушил огарок третьей свечи пальцами. Разделся. И лег спать.

В темноте наступила долгая, тягостная пауза.

— Лег спать, — без интонации повторил Марк.

— Да. Как будто ничего не произошло. Как будто это и правда был просто… умный сквозняк.

Марк ничего не сказал. Но в тишине я услышала, как он медленно выдохнул, и в этом выдохе было больше, чем в любой его насмешке. Было понимание. Понимание того, что наш план, наша надежда, наша свечная морзянка — разбилась о каменную стену его равнодушия. Или его расчета. Или чего-то еще более страшного, чего мы не понимали.

А в моих жилах все еще кипела магия. И гнев. Теперь он был направлен в одну-единственную точку. В того, кто видел знак и предпочел лечь спать.