— Ох, детка, — сжалилась я, качая головой. — Ты даже не представляешь, сколько таких же восторженных дур до тебя твердили эту exact фразу. У них были такие же блестящие глазки и такие же пустые головы. И знаешь, чем они все закончили?

Я сделала шаг вперед. Зеркала скрипнули, впиваясь в мою одежду, но я не остановилась.

— В канаве. Без королевства. И, что обиднее всего, без короля. Потому что мужчины, особенно такие, как он, ненавидят, когда на них вешают ярлык собственности. Это вызывает у них непреодолимое желание… сбежать. Или придушить.

Алианна не дрогнула. Вместо этого она медленно, с кошачьей грацией, начала обходить меня по кругу. Ее пальцы скользили по поверхности ближайшего зеркала, и там, где они касались стекла, оставались тонкие, алые, будто кровяные, следы.

— Ты знаешь, он ведь плакал, — ее голос стал тише, интимнее, еще слаще и еще ядовитее. — Твой «неприступный» король. Когда нашел ее тело. Настоящая, живая скорбь. Это было… восхитительно.

Ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. Но я лишь усмехнулась, надев маску цинизма, как щит.

— О, как трогательно. Ты даже следила за ним, как самая преданная, и самая больная, фанатка. Настоящий талант в искусстве быть жуткой.

Она рассмеялась снова, и вдруг зеркала вокруг нас ожили. Не просто отражали. Они показали сцену. Молодой Эдрик, ему было лет восемнадцать, не больше. Его лицо — разбитое, опустошенное, мокрое от слез или дождя. Он стоял на каменистом берегу темного озера, сжимая в белых от напряжения пальцах синий, вышитый серебром, шарф. А в черной воде, среди тины, покачивалось бледное, как лунный свет, лицо девушки. Темные волосы распустились вокруг, как крылья утонувшей птицы.

— Ее звали Лира, — прошептала Алианна, и в ее голосе звучало сладострастие. — Она была… милой. Простой. Слишком чистой и слишком милой для такого, как он. Для его судьбы. Для его будущего.

Я почувствовала, как сжимаются кулаки, ногти впиваются в ладони. Но голос мой остался легким, почти насмешливым.

— Ну конечно. Ты просто обожаешь устранять конкуренток. Прямо как та назойливая оса, что лезет в открытое окно, когда в доме полно дверей. Потому что ты не можешь конкурировать честно. Ты можешь только красть, копировать и уничтожать.

Алианна резко повернулась ко мне. И вдруг ее черты поплыли, заколебались. На секунду — всего на долю секунды — я увидела в глубине ее глаз не ее отражение, а свое собственное. Искаженное болью и яростью. Потом иллюзия исчезла.

— Он будет моим, — повторила она, и теперь в голосе зазвучала сталь. — И если ему вдруг когда-нибудь снова понравится еще какая-нибудь глупая, ничтожная девчонка… — она щелкнула пальцами.

Сцена в зеркалах сменилась. Мелькали образы, как страницы в книге кошмаров. Девушка в бальном платье, падающая с высоты балкона с беззвучным криком. Другая — задыхающаяся среди буйно цветущих, ядовитых цветов в ночном саду. Третья — застывшая у окна с остекленевшим взглядом, из уголка рта стекала тонкая струйка крови. У всех у них… было мое лицо. Искаженное ужасом, но мое.

— …я сделаю то же самое. Снова и снова. Пока он не поймет раз и навсегда. Он принадлежит только мне. Его боль, его скорбь, его корона — все мое.

И тут я рассмеялась. Нарочито громко, резко, с открытым презрением. Звук моего смеха был грубым и живым, и он резал ее сладкую, мертвую тишину, как нож.

— Боже правый, какая же ты БАНАЛЬНАЯ! «Я убью всех, кто посмотрит на моего возлюбленного!» Ты хоть понимаешь, насколько это жалко? Насколько это дешево и избито? Ты как злодейка из дешевой театральной постановки для неуравновешенных аристократок!

Ее глаза, эти пустые копии моих, вспыхнули настоящим, неконтролируемым гневом. Сладкая маска сползла.

— Ты СМЕЕШЬСЯ?! — ее голос на мгновение сорвался на визг.

— Да! Потому что ты — пародия на личность! Настоящая любовь не душит в озерах, не травит в садах и не прячется в зеркальных лабиринтах, как трусливый, уродливый паук, плетущий паутину из чужих страданий! Настоящая сила — не в краже чужого облика и не в запугивании призраками прошлого!

Зеркала вокруг нас задрожали. В них поползли трещины. Отражения Алианны на тронах исказились, заморгали, как плохая связь.

— Он НИКОГДА не будет твоим, — я сделала последний, решительный шаг вперед, и зеркало передо мной лопнуло с мелодичным звоном. — Потому что ты — НИКТО. Пустое место. Даже твоя магия… — я выдохнула, и голубые искры, наконец, вырвались из моих сжатых кулаков, осветив ее бледное, искаженное злобой лицо, — …ворованная. Украденная у меня. И я пришла ее забрать.