— Пока? Почти ничего. Он еще сопротивляется. Ценный экземпляр. Но скоро… — она провела рукой по воздуху, и все зеркала в комнате — большое центральное и десятки меньших, о которых я раньше не замечала, — вдруг ожили. Их поверхности замутились, а затем в каждом показалось отражение. Одно и то же. Эдрик. Связанный толстыми, черными корнями, с окровавленным лицом, с глазами, полными немой, кипящей ярости. Пленник. Трофей. — …он будет только моим. Как и все его королевство. Как и все, что он когда-либо любил. Или ненавидел.

Марк резко, с силой схватил меня за запястье.

— Алиса, нам надо… — он не договорил.

— Бежать? — закончила за него Алианна, и в ее голосе прозвучала сладкая, ядовитая насмешка. — О нет, мои дорогие, незваные гости. Вы уже вошли в мой дом. Нарушили мой покой. Играли с моими игрушками. — Она медленно покачала головой. — Вы останетесь здесь. Навсегда. Станете частью декора. Вечными зрителями моего триумфа.

Она щелкнула пальцами. Звук был тихим, но отозвался гулким эхом по всему залу.

И зеркала… двинулись. Их рамы затрещали, поверхности вздулись, выгнулись наружу. Стекло потекло, как ртуть, формируя длинные, острые, черные как обсидиан лапы, щупальца, когти. Десятки отражений Эдрика-пленника исказились в гримасах боли, а сами зеркала поползли к нам по стенам и полу, со скрежетом и лязгом.

Я увидела лицо Марка — бледное, решительное. Он сжал в руке свой жалкий нож.

— ДЕРЖИСЬ! — закричал он, но его голос потонул в нарастающем грохоте.

Я попыталась поднять руки, выпустить накопившуюся магию, но что-то сдавило мне горло, невидимые тиски стиснули запястья. Тени от зеркал, холодные и невесомые, уже обвивали ноги, тянулись к лицу.

Последнее, что я увидела перед тем, как абсолютная, беззвучная тьма поглотила свет, звук и само ощущение реальности, — это ее улыбку. Алианны.

Точную копию моей.

Но наполненную таким торжествующим, всепоглощающим злорадством, что даже в падающем сознании я поняла — это хуже любой ненависти. Это конец.

Я скрестила руки на груди, приняв самую непринужденную позу, какую только могла выжать из своего закоченевшего от ужаса тела, и принялась разглядывать свою «сестрёнку» с видом знатока, оценивающего неудачную подделку.

— Ну что ж, клон, — произнесла я, растягивая слова. — Давненько не виделись. Или, если быть точной… вообще никогда. Это наш первый семейный reunion, да? Жаль, что обстановка так себе.

Алианна улыбнулась. И у меня аж заныли зубы от приторной, неестественной слащавости, что сочилась из этой улыбки, как сироп из перезрелого плода.

— Я не клон, дорогая, — ответила она, и ее голос был таким же сладким и липким. — Я — усовершенствованная версия. Исправление всех… недочетов.

— Ага, — кивнула я с преувеличенным пониманием. — С предустановленной функцией «злобный монолог», «плащ для драматического развевания на ветру» и, судя по всему, «патологическая одержимость чужими мужьями». Комплект «злодейки для начинающих». Мило.

Ее глаза, такие же, как мои, но лишенные всякой глубины, сузились до щелочек.

— Ты все такая же смешливая. Жаль, что остроумие тебя не спасет. Никогда не спасало.

Я позволила себе осмотреться, демонстративно игнорируя ее. Мы оказались в лабиринте. Но не каменном. Зеркальном. Сотни, тысячи зеркал, поставленных под немыслимыми углами, отражали бесконечные коридоры, в которых тонул разум. И в каждом, в

каждом

отражении, сидела она. Алианна. На троне из черного дерева и костей. А у ее ног, скованный цепями, коленопреклоненный, с опущенной головой, сидел Эдрик. Его образ повторялся бесконечно, создавая легион пленников.

— О, — кивнула я снова, делая вид, что впечатлена. — Миленько. Очень… концептуально. Ты специально заказывала этот интерьер у сумасшедших дизайнеров со дна самого мрачного болота, или это просто побочный эффект твоего хронически завышенного ЧСВ? Ты же понимаешь, что это пахнет отчаянной попыткой самоутвердиться?

Алианна, не меняя выражения лица, щелкнула пальцами. Зеркала вокруг нас с тихим, скрежещущим звуком сдвинулись, сужая и без того тесное пространство. Острые края рам теперь были в сантиметре от моих плеч.

— Я займу твое место, — объявила она просто. — Во дворце. В его жизни. В его постели. Никто даже не заметит подмены. Я буду идеальной королевой, какой ты никогда не смогла бы быть.

Я вздохнула, как учительница, уставшая от тупого ученика, и начала загибать пальцы.

— Во-первых, у тебя улыбка, как у кота, который только что объелся кислых слив и теперь пытается это скрыть. Очень неестественно. Во-вторых, от тебя, милочка, за версту разит черной магией и дешевым пафосом. Это не парфюм, это предупреждение. В-третьих… — я сделала эффектную паузу, глядя ей прямо в глаза, — …Эдрик терпеть не может, когда его трогают без спросу. А ты, судя по этой жалкой выставке, уже мысленно усадила его к себе на коленки, как плюшевого мишку. Поверь мне, он сбросит тебя при первой же реальной возможности. И будет не целоваться.

Алианна засмеялась. Звук был высоким, визгливым, таким фальшивым, что у меня возникло физическое желание заткнуть уши.

— Он

будет

моим. Как и все королевство. Каждый камень, каждый вздох, каждая жизнь.