— А что, мне нужно было наблюдать, как он ковыряет пером в ухе за бумагами в кабинете? — огрызнулась я, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам. — Нужен был контакт! Я его получила!

Марк рассмеялся — громко, хрипло, откинувшись назад так, что его пень-трон зашатался, и он едва не шлепнулся на пол.

— Боги, сестренка, какая же жалкая, прозрачная, детская ложь! Ты влюблена в него. Влюблена, как последняя придворная дурочка, тайком вздыхающая по портрету. Только твой портрет — живой, полуголый и явно не догадывается, что за ним подглядывают из другого измерения!

Я, недолго думая, швырнула в него остатками своей грибной лепешки. Он ловко уклонился, и та с глухим шлепком прилипла к стене рядом с его головой.

— Я его ненавижу, — прошипела я, и в голосе прозвучала такая искренняя злость, что даже сама себе удивилась. — Ненавижу за этот замок, за эти церемонии, за то, во что он превратил… все. Ненавижу.

— Да-да, конечно, — кивнул Марк с преувеличенным пониманием. — Особенно ненавидишь, когда он стоит, весь такой мраморно-мускулистый, перед зеркалом и задумчиво разглядывает свое отражение. Просто кипятишься от ненависти. Прямо видно.

— Марк.

— Алиса.

— Клянусь всеми грибами в этом лесу, если ты не заткнешь свою пасть сию же секунду, я найду в себе силы открыть крошечный, но очень глубокий портал прямо под твоей сидящей жопой и сброшу тебя не в озеро, а в самую глубокую, кишащую пираньями и чем похуже, грязную лужу, какую только смогу найти между мирами.

Он притворно вздохнул, подняв руки в жесте капитуляции.

— Ладно, ладно, успокойся, кровь моя родная. Шутить нельзя — сразу в пираньи. Значит, вернемся к нашему гениальному плану спасения. Как мы дадим ему эту самую хитрую подсказку, понятную только ему?

Я оторвала взгляд от его глумливой физиономии и снова уставилась на стену. Мысли крутились, как белки в колесе, пытаясь ухватить что-то. Он читал письмо. Он почувствовал мое присутствие. Значит, сознание его настроено на мою частоту. Как бы глупо это ни звучало.

— Он читал мое письмо, — медленно проговорила я. — Значит, он знает, что я жива. И что я не просто сбежала — я где-то заперта. В чем-то, что не выпускает.

— И? — подбодрил Марк, уже без насмешки.

— Значит, нужно не просто крикнуть «Эй, я тут!». Нужно дать ему ключ. Ключ, который откроет только он.

Марк тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Ты снова собираешься писать любовные послания, полные скрытых смыслов и намеков, пока мы медленно, но верно превращаемся в грибной компост в этой норе?

— Нет, — ответила я, и на губах у меня начала складываться ухмылка. Идея, змеей, выползла из глубин памяти, из тех обрывков, что казались чужими, но теперь работали на меня. — Я собираюсь написать ему координаты.

Марк замер, уставившись на меня.

— Координаты? — переспросил он, не понимая. — Ты хочешь нарисовать ему карту? «Поверни налево у кривого дуба, потом два пня направо»?

— Не буквально, — покачала головой я. Внутри что-то щелкнуло. Обрывки знаний, не моих, а Алианны, но теперь доступные мне, как библиотека, к которой я наконец-то нашла каталог. — Магические координаты. Каждое место… особенно такое, как это… имеет свою сигнатуру. Свой резонанс. Особенно для того, кто связан с тобой… определенными узами. Даже если эти узы — всего лишь брачный контракт, подписанный под дулом пистолета судьбы.

Я поднялась, отряхивая с платья крошки и грязь, и подошла к стене. Ладони снова почувствовали знакомый холод камня и смутную вибрацию чужих чар.

— Нужно не просто написать. Нужно спроецировать. Показать ему отпечаток этого места. Как звук камертона. И сделать так, чтобы он услышал.

Марк смотрел на меня, и теперь в его взгляде не было насмешки. Была усталая надежда и тень старого, знакомого уважения — того, что бывает, когда я начинаю говорить о вещах, которых сама до конца не понимаю, но которые безошибочно нахожу в глубинах той чужой памяти.

— И как ты это сделаешь? — спросил он просто.

Я ухмыльнулась, уже чувствуя, как магия начинает откликаться на зов новой идеи.

— Для этого, дорогой брат, мне понадобится не бумага и чернила. А кое-что более… личное. И ты мне в этом поможешь. Думаю, пришло время напомнить Эдрику не только о моем существовании, но и о некоторых… общих воспоминаниях. Таких, которые не спутаешь ни с чем

— Значит, так. — Я сидела на корточках, усердно чертя заостренной палочкой по слою пыли и пепла на полу. Получалось нечто, отдаленно напоминающее план спальни Эдрика. — Комната короля. Вот здесь — большой дубовый стол. У окна. На нем — три массивных серебряных подсвечника с восковыми свечами. Он всегда зажигает их вечером, когда работает.

Марк, склонившись над моим «творением», хмурил лоб. Его единственный здоровый глаз скептически скользил по пыльным линиям.