Я вздохнула — глубоко, театрально — и отломила маленький кусок. Сунула в рот. Жевала медленно, стараясь не думать о консистенции. Лицо невольно скривилось.

— На вкус… как старые, много раз промокшие и высушенные на болотном тумане сапоги. Со всеми вытекающими последствиями.

— Зато не отравишься. Проверено, — он наконец поднял на меня взгляд, в котором читалась та же усталая решимость.

— Пока что, — пробормотала я, но продолжила жевать, заставляя себя глотать.

Доела своё «лакомство», смахнула липкие крошки с платья и поднялась, разминая онемевшие от неудобной позы конечности. Суставы жалобно хрустели.

— Ну что, братец мой ненаглядный, — сказала я, подходя к тому месту стены, где еще сохранились самые четкие следы почерневших, но все еще угрожающе пульсирующих символов. — Пора начинать наше первое публичное выступление. Цирк одного портала. Или, как минимум, шоу одного призрака.

Марк поднял единственную бровь, которая еще могла двигаться без боли.

— Ты уверена, что готова к этому? Вчера ты чуть не вывернулась наизнанку, просто заперев дверь.

— А у нас есть выбор? — спросила я, прикладывая ладони к холодному, шершавому камню. Камень будто втягивал в себя тепло, отвечая легкой, неприятной вибрацией.

Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Выбора не было. Никакого. Только вперед, в неизвестность, или остаться здесь, чтобы стать частью этого леса навсегда.

Я закрыла глаза на секунду, сосредоточившись. Внутри, в самых глубинах, та самая сила — чужая и родная одновременно — отозвалась нехотя, как спящий зверь, которого будят среди зимы. Она закипела в жилах, не жаром, а ледяным, колким потоком.

— Ну что ж, дорогой супруг, — прошептала я, больше для себя, чувствуя, как энергия начинает струиться из кончиков пальцев в камень. — Раз уж ты не проявляешь должного рыцарского рвения, чтобы позвать свою заблудшую жену домой… Придется тебе напомнить. Громко.

Голубые искры, похожие на живых светляков, поползли по стене из-под моих ладоней. Они не горели — они вырисовывали, вытравливали в воздухе и камне. Контуры. Очертания высокой, узкой двери. Она была нечеткой, мерцающей, как мираж в пустыне, но с каждым мгновением становилась плотнее, реальнее. Внутри ее рамы клубился серый, непрозрачный туман.

— Смотри-ка, — прокомментировал Марк с нарочитой небрежностью, откусывая еще кусок своей грибной лепешки. Он наблюдал, прислонившись к противоположной стене. — А у тебя, похоже, и правда получается. Начинаешь вспоминать.

— Молчи, — бросила я сквозь зубы, ощущая, как силы буквально вытягиваются из меня, словно вода из лопнувшего бурдюка. Голова закружилась, в висках застучало. — Я сейчас как раз в том самом настроении, когда очень хочется кого-нибудь поджечь. И ты идеально подходишь на роль растопки.

Дверь замерцала, колебания ее контуров стали реже. Она была почти настоящей. Почти осязаемой. Через слой тумана, казалось, можно было разглядеть смутные очертания другого помещения — высокие своды, свет факелов…

— Ну вот, — выдохнула я, с силой отрывая ладони от стены. От этого движения меня качнуло, и я едва удержалась на ногах. Усталость накатила волной, горькой и тяжелой. — Дыра в мир пробита. Теперь остается только надеяться, что по ту сторону есть кто-то, кто обожает неожиданные, магические сюрпризы. И обладает крепкими нервами.

Портал дрогнул, и туман в его раме рассеялся на мгновение, как пелена перед глазами просыпающегося. И я увидела.

Спальню. Не просто комнату, а целое пространство, залитое мягким, золотистым светом раннего утра. Высокие потолки, тяжелые бархатные драпировки цвета вина. Воздух, кажется, даже пахнул иначе — не сыростью и смертью, а воском, кожей и чем-то неуловимо дорогим.

И его.

Короля. Эдрика.

Совершенно голого, стоящего спиной ко мне у окна.

Я застыла, вцепившись пальцами в невидимый, но ощутимый край портала, словно боясь свалиться. Щеки вспыхнули жаром, таким внезапным и ярким, что на мгновение перекрыло даже ледяную усталость от поддержания магии.

Боги. Он был… прекрасен. Не в том выхолощенном смысле, как на парадных портретах. А в смысле первозданной, почти дикой силы. Широкие, гладкие плечи, резкая линия позвоночника, уходящая вниз к узкой талии и упругим ягодицам. Длинные, сильные ноги. Он был похож на статую, вырубленную из темного мрамора каким-то гением, знающим толк и в силе, и в изяществе.

— Ну как там, на той стороне рая? — прозвучал за моей спиной сухой, насмешливый голос Марка. — Уже видишь очередь спасителей?

— Закрой рот, — бросила я, не в силах оторваться от зрелища. — И не дыши.

Эдрик лениво потянулся, закинув руки за голову. Каждая мышца на его спине и боках плавно играла под смуглой кожей, ловя и отражая солнечные лучи. Затем он повернулся и неспешно подошел к одному из многочисленных огромных зеркал в золоченых рамах, занимавших почти всю стену.