Марк, стоявший ко мне спиной, замер, глядя на один из черепов, который медленно, с механической точностью, повернулся к нему.

— Охренеть, — прошептал он, и в его голосе впервые за все это время прозвучал не страх, а что-то вроде благоговейного ужаса. — Кажется, мы разозлили не просто лес, сестренка.

Холодная полоса страха, острее любой боли, пронзила мой гнев.

— А что тогда?! — выкрикнула я, отступая шаг, мои пылающие руки снова поднялись в защитной стойке.

Череп, на который смотрел Марк, раскрыл свою нижнюю челюсть. Скрип кости по кости был ужасающе громким в наступившей тишине.

И он засмеялся.

Это не был человеческий смех. Это было сухое, дребезжащее, безумное клацанье, эхо которого разносилось по выжженной поляне, подхватываемое другими черепами. Оно не несло веселья. Оно несло обещание. Обещание конца, гораздо более древнего и окончательного, чем простая смерть от когтей или яда.

Череп засмеялся — звук был похож на скрежет старых замков, на лязг перемалываемых камней. Дребезжащий, скрипучий, неживой смех, от которого мурашки не просто побежали, а проскакали галопом по всей спине, цепляясь ледяными когтями.

И из черной, тронутой огнем земли полезли остальные. Не просто кости — части. Руки с длинными, заостренными фалангами, похожими на кинжалы. Реберные клетки, зияющие, как клетки. Позвоночники, извивающиеся червями. Все это хаотично тянулось друг к другу, сплетаясь, скрепляясь не сухожилиями, а теми самыми черными, живыми корнями, сочащимися ядовитой смолой. Получались уродливые, шаткие подобия скелетов, движущиеся с пугающей, не соответствующей хрупкости материала, скоростью.

— Ну конечно, — прокричала я, пятясь назад, плечом к плечу с Марком. — Потому что просто живых, ходячих деревьев и корней-щупалец было мало! Теперь еще и археологический кошмар! Полный набор для сумасшедшего друида!

Первый скелет — собранный из лошадиных ребер и человеческих рук — рванулся к нам. Его пальцы-кинжалы свистели в воздухе, рассекая его с шипением. Я пригнулась, чувствуя, как измученная, но не сломленная магия отвечает на зов, пульсируя в жилах жаркой волной, и выпустила сноп пламени. Кости обуглились, почернели и рассыпались. Но не успел пепел осесть на землю, как черные корни уже сновали среди обломков, с лязгом и хрустом собирая костяного солдата заново.

— Они не умирают! — выкрикнул Марк, отпрыгивая от удара скрюченной, собранной из позвонков «плети». Его нож блеснул в отблесках моего пламени, отсекая череп у очередного создания. Череп откатился, но корни тут же потащили его обратно к телу. — Они просто перегруппировываются!

— Сюрприз-сюрприз! — я рванула его за рукав, уворачиваясь от скелета, пытавшегося схватить меня за горло длинными костлявыми пальцами. Наши спины почти соприкасались. — Может, у тебя в запасе есть план, гениальнее, чем рубить их на куски, которые потом снова собираются? Что-нибудь из арсенала великих воинов?

— Бежать — это всегда план! — рявкнул он, парируя удар костяного «меча», отлитого из сросшихся берцовых костей.

— БЕЖАТЬ КУДА?! — заорала я, и в голосе прозвучало отчаяние.

Мы обернулись, спинами друг к другу. Картина была апокалиптической. Лес — живой, злой — плотным кольцом сжимался вокруг нашей маленькой выжженной поляны. Деревья смеялись своими игольчатыми ртами, скрипели, раскачивались. Кости ползли из-под земли, как бесконечная армия. А небо… небо над головой стало непроницаемо черным. Не ночным — сажевым, плотным, будто его затянули бархатной пеленой, поглощающей все светы и звезды.

И вдруг —

ГРОМ.

Настоящий. Не предгрозовой раскат, а глухой, всесокрушающий удар, от которого содрогнулась земля и воздух. Он пришел не сверху, а будто из самого сердца мира.

Черное небо над нами разорвалось. Не молнией — это было слишком банально. Его разорвала полоса чистого, слепящего, невыносимого

света

. Абсолютного и безжалостного. И в тот же миг этот свет, сгустившись в раскаленный шар, ударил в землю прямо перед нами, в самую гущу наступающих костяных полчищ.

Взрыв был не огненным, а световым. Звука не последовало — только оглушительная тишина и ослепляющая белизна. Кости, попавшие в эпицентр, не рассыпались. Они… вскрикнули. Да, именно так — пронзительный, множественный визг, полный боли и ужаса, прорезал тишину. И испарились. Не в пепел, а в ничто. Исчезли, оставив после себя лишь чистый, стерильный участок почвы.

Деревья по краям поляны замерли. Их движения стали резкими, отрывистыми, похожими на испуг. Игольчатые рты сомкнулись. Шепот умолк.

А потом…

Тишина. Абсолютная. Гробовая. Ни скрипа ветвей, ни шелеста листьев, ни клацанья костей. Даже наше собственное дыхание казалось кощунственно громким.