– Ты видела ее, да? – он сделал шаг ближе, и тепло от его тела обожгло меня сильнее, чем тот кошмар.

– Кого? – я наигранно закатила глаза. – Тебя в короне? Да, постоянно. Это уже надоело.

– Алианну.

Тишина.

Я сжала простыни в кулаках.

– А что, если да? Ты наконец расскажешь мне, почему твоя бывшая невеста решила устроить свидание в моей голове?

Он замер.

Потом развернулся и пошел к двери.

– Эй! – я швырнула в него подушкой. Промахнулась. – Ты серьезно сейчас уйдешь?!

Он остановился в дверном проеме, его силуэт резко вырисовывался на фоне тусклого света коридора.

– Одевайся.

– ЧТО?

– Ты хотела правду? – он обернулся, и его глаза вспыхнули в темноте. – Тогда пойдем. Я покажу тебе, почему твои сны не просто сны.

Мы шли слишком долго.

По бесконечным лестницам, вниз, в самое сердце замка, где воздух становился густым, как старое вино, а стены шептали под руками.

Эдрик шел впереди, его силуэт тонул в полумраке, лишь изредка освещаемый голубоватымиогоньками в нишах.

– Ты намеренно ведешь меня самым жутким путем? – я споткнулась о выступ каменной кладки.

– Да.

– О, спасибо за честность.

Он не ответил.

Но вот она – дверь.

Не просто дверь – арка, покрытая потускневшей серебряной резьбой. На ней – знак: переплетенные розы и шипы.

– Здесь, – он остановился, и его голос потерял привычную твердость.

Я ждала, что он откроет ее магией, ключом, ударом...

Но он просто коснулся ладонью – и дверь вздохнула, отворяясь.

Комната.

Ее комната.

Пыль висела в воздухе, как застывшее время.

– Она жила здесь, – прошептал Эдрик.

Я вошла первая.

Кровать с балдахином, некогда белым, теперь серым от лет. Туалетный столик с разбитым зеркалом. Книги, аккуратно расставленные, будто хозяйка вот-вот вернется.

Но больше всего меня привлекло окно.

Огромное, с витражами, через которые лунный свет лился синими и фиолетовыми реками.

– Она любила смотреть на луну, – сказал он слишком тихо.

Я обернулась.

Эдрик стоял у камина, его пальцы сжимали маленький портрет в серебряной оправе.

– Кто она тебе была? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Он поднял глаза.

В них горело что-то старое.

Больное.

– Первая любовь.

Тишина.

– И первое предательство.

Он бросил портрет в камин.

Огонь вспыхнул голубым.

Голубоватое пламя в камине дёрнулось, осветив резные тени на потолке – будто чьи-то пальцы тянулись к нам сверху. Я невольно отступила, задев столик с флаконами. Один из них – с треснувшим горлышком – покатился по мраморному полу, оставляя за собой сияющий следиспарившегося эликсира.

Запах ударил в нос – мёд, полынь и что-то горькое.

– Не трогай ничего, – резко сказал Эдрик, но было поздно.

Я уже подняла дневник с почерневшей кожаной обложкой.

– Её?

Он не ответил, лишь резко отвернулся к окну, где лунный свет выхватывал из темноты детали:

Разбитое трюмо с застывшими в паутине серёжками.

Портрет юной девушки с серебряными глазами (но это не Алианна – лицо мягче, улыбка теплее).

Засохшие розы в хрустальной вазе – их лепестки почернели, будто сгорели изнутри.

– Кто это? – я ткнула пальцем в портрет.

Эдрик вздрогнул, словно я выстрелила.

– Лира.

– Не Алианна.

– Нет.

Он говорил сквозь зубы, будто каждое слово рвало ему горло.

– Она была... дочерью садовника.

Я замерла.

Дочь садовника.

Первая любовь короля.

– Что случилось?

Молчание.

Потом – резкий звук: Эдрик сжал раму портрета так, что стекло треснуло.

– Она умерла.

– Как?

– ДОСТАТОЧНО.

Его голос разорвал тишину, как коготь. Где-то упала книга, вспугнув стаю теней в углу.

Я не отступила.

– Нет, НЕ достаточно. Если её смерть связана с Алианной, если это поможет мне понять...

– Ты хочешь знать? – он развернулся, и в его глазах горело что-то дикое. – Лира утонула в этом самом саду. В пруду с лилиями. Говорят, поскользнулась.

– Но ты не веришь.

– В её волосах были льдинки, Алиса. – его голос сорвался. – Льдинки в разгар лета.

Тишина.

Лед.

Алианна.

– Она...

– Я сказал – хватит.

Он швырнул портрет в камин. Стекло лопнуло, огонь взметнулся вверх – и вдруг...

Все свечи в комнате погасли.