— Что? Нет! Стойте! Я ваша госпожа! — она забилась в моей хватке, чувствуя, как её собственная магия, как река, меняющая русло, отворачивается от неё, тянется ко мне — к источнику, к оригиналу.

Я встала, превозмогая боль в плече, и вытерла кровь с губ тыльной стороной ладони. Жест был вызывающе неэлегантен. Истинно моим.

— Ты забыла одну простую вещь, фантом.

— ЧТО?! — ее крик был уже почти детским, полным бессильной ярости.

— Я — настоящая. А значит, у меня есть вес. Плотность. И право первородства над всеми своими бледными копиями.

И с этими словами я не стала колдовать. Я просто…

разорвала

. Связь между ею и ее армией. Между ложью и силой, которую она украла. Это было похоже на то, как рвешь гнилую ткань.

Зеркала по всему залу взорвались одновременно, осыпая всех безопасным, уже не магическим дождем сверкающей пыли. Тени ахнули — беззвучно, как выходящий пар — и рассыпались в черный прах, оседая на плечи и прически гостей, как траурный конфетти.

А Алианна… Алианна начала разваливаться. Не растворяться, а именно разваливаться, как статуя из плохо обожженной глины.

— Нет-нет-нет-нет! — она хваталась за лицо, но кожа под пальцами трескалась, обнажая не кость и плоть, а пустоту и мерцающие осколки. — Я ТВОЯ ТЕНЬ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ СЕБЯ! Я — ТВОЯ БОЛЬ, ТВОИ СТРАХИ…

— У меня их и так достаточно, спасибо, — перебила я ее. — И я научилась с ними жить. А тебя… я просто переросла.

Она замерла, и в ее глазах-осколках на миг мелькнуло нечто похожее на понимание. На прощание. Потом она прошептала:

— Он все равно…

— Молчи.

Я хлопнула в ладоши. Один раз. Резко и громко.

Это был не магический жест. Это был финальный аккорд. Точка.

Тишина. Глубокая, оглушительная, наполненная только тяжелым дыханием и запахом страха, крови и разбитого стекла.

А потом —

ЗВОН.

Единый, чистый, бесконечно длящийся звон миллиона разбитых зеркал, который прозвучал… и растворился.

Алианна рассыпалась. Не на тысячи осколков, а на миллионы сверкающих пылинок, которые тут же, извиваясь, испарились в лучах уцелевших канделябров, как последний вздох.

В наступившей тишине я услышала только свист в ушах, стук собственного сердца и чье-то сдавленное рыдание в толпе. И шаги.

Тяжелые, быстрые, уверенные.

Эдрик стоял передо мной. Его парадный камзол был порван, лицо в царапинах, руки в крови (чужой? его? моей?). Он был прекрасен в своем неистовстве. И в его глазах бушевала целая буря: ярость, от которой сжималось сердце, боль, от которой перехватывало дыхание, и…

— ГДЕ ТЫ ПРОПАДАЛА ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ?! — он не кричал. Он рычал. И схватил меня за плечи так, будто хотел и притянуть, и встряхнуть, и никогда больше не отпускать.

Боль от раны дернулась, и я вздрогнула. Его хватка тут же смягчилась, но глаза не сдавались.

Я устало, по-дурацки улыбнулась, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя слабость и легкую тошноту.

— В зеркале. Сидела, смотрела сериал про тебя и мою злобную двойню. Сюжет предсказуем, антураж — ничего, главный герой местами сильно тупил. Долгая история.

Он что-то прорычал — неразборчивое, горловое — и притянул меня к себе. И мир, этот огромный, шумный, опасный мир, сузился до круга его рук, до ритма его дыхания, смешанного с моим, до запаха его кожи, дыма и крови.

— Я так и знал, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Знаешь, как я знал? Потому что она… она никогда не ругалась, когда я путал травы в ее чае. А ты бы прибила меня к стене этим самым чайником.

И он поцеловал меня. Не как принц из сказки, а как человек, только что вернувший себе половину души — грубо, отчаянно и без тени сомнения.

Где-то рядом Марк, сидя на полу среди руин десертного стола и доедая уцелевший эклер, громко застонал:

— Ну вот. Апофеоз. Теперь они оба будут невыносимы. Он — с его «я-знал-что-ты-настоящая» драмой, она — с ее «я-только-что-разорвала-зеркальную-реальность» закидонами. Мне потребуется личный винный погреб, чтобы это пережить.

Но его голос утонул в нарастающем, неловком, а потом все более уверенном громе аплодисментов. Гости, придворные, даже некоторые стражи, опомнившись от шока, хлопали. Сначала из вежливости, потом из благодарности за спасение от теневого кошмара, а потом и просто потому, что стали свидетелями самого эпичного, абсурдного и счастливого скандала за всю многовековую историю королевства. Фламандский посол лил в себя шампанское прямо из горлышка, энергично кивая.

А я?

Я обняла Эдрика за шею, углубила поцелуй, игнорируя боль, хаос вокруг и ироничный взгляд Марка. Потому что наконец-то, после долгой тьмы, бесконечных отражений и лжи…

Я победила. Не только ее.

Я победила сомнение. И вернулась домой.