Его глаза горели в полумраке, как золотые угли, а руки — крепко сжатые в кулаки — дрожали от сдерживаемой ярости.

— Встать.

Я поднялась, чувствуя, как ноги предательски подкашиваются.

Он вошел, захлопнув дверь за собой. Тень от его высокой фигуры накрыла меня целиком.

— Дом у моря. —

Темница вздрогнула от гулкого удара — это король швырнул что-то тяжелое о стену.

— Приведите его!

Его голос разорвал сырой воздух, отражаясь от каменных сводов.

Шаги.

Цепи.

Тяжелое дыхание.

Марка втолкнули в мою камеру. Он шатнулся, но удержался на ногах. Его левый глаз уже заплыл, а из разбитой губы стекала тонкая струйка крови.

— Расскажи. — Король не смотрел на меня. Только на него.

Марк ухмыльнулся, плюнул алую слюну на пол и поднял голову:

— Привет, сестренка.

Я сжала кулаки.

— Я тебя не знаю.

— А море? Его голос вдруг смягчился. — Помнишь, как мы бегали по песку? Как мама звала нас домой, когда начинался шторм?

Картинки вспыхнули в голове:

Соленый ветер.

Крик чаек.

Женщина с седыми волосами...

— Это... не мои воспоминания, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.

Король резко обернулся ко мне. Его взгляд прожигал насквозь.

— Врешь.

Марк засмеялся — горько, грубо:

— Она не врет. Она просто не помнит.

Тишина.

Глубокая.

Смертельная.

Потом король шагнул к нему, схватив за ворот:

— Объясни.

— Магия Теней. — Марк не сопротивлялся. — Они стерли ее память, когда забрали.

Удар в груди.

Мир поплыл перед глазами.

— Забрали... куда? — мой голос звучал чужим.

Марк посмотрел на короля, потом на меня:

— В ваш мир.

Темнота зашевелилась.

Сначала я подумала — мерцание факелов за решеткой. Но тени ползли по стенам, сгущаясь в углах, сливаясь в длинные змеящиеся пятна.

Король резко развернулся, рука уже на эфесе меча.

— Стражники!

Но никто не пришел.

Только тихий смех Марка — горький, знающий.

— Опаздываешь, Ваше Величество.

Тени рванулись вперед.

Холодные.

Липкие.

Живые.

Одна обвила шею Марка, другая — схватила меня за запястье. Ледяное прикосновение прожгло кожу.

Я закричала — но звук погас, будто поглощенный ватой.

Король бросился вперед, меч вспыхнул голубым пламенем —

Но слишком поздно.

Мир провалился под ногами.

Последнее, что я увидела — его лицо.

Ярость.

Ужас.

Бессилие.

Потом тьма схлопнулась над нами, унося в пустоту.

Я пришла в себя с привкусом меди на губах и острой, пульсирующей болью в виске — будто кто-то вогнал туда ржавый гвоздь и забыл его вытащить. Каждый удар сердца отдавался в голове глухим, болезненным звоном.

Прекрасное начало. Просто восхитительно.

Я открыла глаза — и тут же горько пожалела об этом. Мир плыл, расплывался, прежде чем сфокусироваться на картине, от которой похолодело всё внутри.

Мы лежали в глубине леса, который явно не числился в списках мест, пригодных для приятных прогулок или пикников. Это был лес-отщепенец, лес-соглядатай. Деревья, черные и скрюченные, будто старики, застигнутые в середине какого-то постыдного, древнего ритуала, сплетались ветвями в тесный, удушливый полог. Воздух висел густой и тяжёлой пеленой, пахнущей сырой землёй, гниющим деревом и чем-то ещё — словно испарениями из немытой придворной посуды после долгого, извращённого пира. Даже луна, проглядывающая сквозь частокол ветвей, светила здесь как-то криво, неласково, выхватывая из темноты не красоту, а лишь самые неприглядные, искажённые тени.

— Ну что, сестрёнка, нравится наше новое место отдыха?

Голос Марка, хриплый, но насмешливый, разрезал липкую тишину. Он приподнялся на локтях рядом, вытирая тыльной стороной ладони струйку крови, сочившейся из разбитой губы. Его левый глаз теперь полностью заплыл и закрылся, но ухмылка — та самая, раздражающе самоуверенная, знающая себе цену — осталась неизменной. Она криво сидела на его потемневшем от грязи и синяков лице.

— О, да, — выдавила я, с трудом отрывая спину от холодной, влажной земли. Мои движения были скованными, будто суставы заржавели. Я отряхнула платье, с которого свисало что-то похожее на липкую, серую паутину; она тянулась, как жевательная резинка, оставляя противные влажные следы. — Мечта каждой принцессы, — продолжила я с фальшивой сладостью. — Проснуться в лесу, пропитанном смертью, в компании незнакомца, который с непоколебимой уверенностью утверждает, что приходится мне братом.