Тишина была густой, тяжелой, как перед ударом грома. Она длилась ровно три секунды. Ровно столько, чтобы мой гнев успел кристаллизоваться в холодную, опасную решимость.

Потом земля под ногами вздрогнула.

Это был не просто толчок. Это было содрогание, глубокий, недовольный стон самой почвы. Стены нашей кривой избушки заскрипели, застонали, изгибаясь неестественным образом, будто кости огромного зверя, пытающегося встать. Деревянные доски пола под моими ногами приподнялись, разошлись, и из черных щелей полезли корни. Но не обычные корни. Они были толстыми, скользкими, черными как смоль и… шевелились. Медленно, похотливо извиваясь, как щупальца спрута, почуявшего добычу.

— Охренеть, — выдавил Марк, вскакивая на ноги одним резким движением. Его шутливость испарилась, лицо стало острым, сосредоточенным. — Похоже, нашей лесной хозяйке категорически не понравилось, что ты флиртовала с её мужем через магический перископ. Ревнивая тварь.

Я уже открыла рот, чтобы вылить на него всю накопившуюся ярость, но первый корень, самый толстый и быстрый, рванулся к моим ногам со змеиной стремительностью.

Я не думала. Тело среагировало само. Голубые искры, которые до этого лишь подрагивали на коже, вспыхнули ослепительным снопом. Я не направляла их — они вырвались, как чистейший рефлекс отторжения, и рассекли воздух, словно лезвия. Корень, коснувшийся искр, не просто отдернулся. Он почернел, обуглился и рассыпался в мелкую, дымящуюся пыль.

Но следом, из всех щелей, из-под пола, из самых стен, полезли другие. Десять. Двадцать. Бесконечное шевелящееся море.

— Ты там как, сестренка, справишься с этой… ботанической атакой? — Марк отпрыгнул в сторону, ловко пригнувшись под веткой, которая пронеслась над его головой, пытаясь схватить. — Или мне уже начинать писать прощальное письмо?

— А у тебя есть план получше, чем стоять и остроумничать?! — крикнула я, посылая еще один сноп искр, который выжег в наступающей стене из корней небольшую брешь. Но она тут же начала зарастать.

— Бежать — это план? — предложил он, отрубая ножом (откуда он его взял?!) тонкую, цепкую лозу, пытавшуюся обвить его лодыжку.

Бежать. Да. Я рванулась к тому месту, где еще секунду назад была дверь. Но дверь исчезла. На ее месте зияла пасть из переплетенных, шипящих ветвей, из которых сочилась липкая, темная смола, пахнущая гнилью и медвяным ядом. Она дышала на нас горячим, зловонным воздухом.

— Назад! — рявкнул Марк и схватил меня за руку, с силой оттаскивая к центру комнаты, подальше от стен.

Но мы опоздали. Потолок над нами с громким треском вздыбился. Бревна, державшие крышу, изогнулись, как спицы зонтика на ветру, а потом с оглушительным грохотом начали рушиться. Мы отскочили в последний момент, уворачиваясь от падающих обломков и клубков сухой, ядовитой соломы.

И оказались в ловушке. В центре рушащегося строения, которое теперь совсем не походило на избушку. Это был живой, дышащий, злой организм. Кольцо из черных корней, острых ветвей и листьев с краями, похожими на зазубренные лезвия, медленно, неотвратимо сжималось вокруг нас. Воздух стал густым, почти непрозрачным, сладковато-приторным и ядовитым. Он обжигал легкие.

Марк стоял ко мне спиной, его нож блестел в скудном свете, что еще пробивался сквозь руины. Он был готов. Всегда готов.

Я развернула ладони к надвигающейся стене растительной смерти. Внутри все было тихо. Ни страха, ни паники. Только ледяная пустота и в ней — раскаленный шар чистой, необузданной силы. Она наполняла меня, переливаясь через край, готовая к выплеску. К последнему удару. К тотальному уничтожению.

— Ну что, братец, — произнесла я, и мой голос прозвучал странно спокойно в этом аду. — Похоже, дипломатия не сработала. Остается только один вариант — сжечь этот чертов, ревнивый лес до тла. Вместе со всем, что в нем есть.

Марк бросил на меня быстрый взгляд через плечо. На его испачканном сажей и кровью лице расплылась ухмылка. Та самая, бесшабашная, почти радостная, что бывала у него перед самой отчаянной дракой. Он ловко перевернул нож в руке, приняв боевую стойку.

— Наконец-то, — сказал он, — интересное предложение. Давай устроим им праздник огня. Жаль только, выпить нечего.

Первая волна магии вырвалась из моих ладоней не искрами, а целым голубым, ревущим вихрем. Он ударил в стену из корней с такой силой, что воздух затрещал. Древесина не горела — она взрывалась, превращаясь в мельчайшую, дымящуюся пыль, как сгоревшая на раскаленной сковороде бумага. Едкий, терпкий запах гари и смолы мгновенно заполнил пространство, перебивая сладковатую вонь.