— Неплохо для старта! — крикнул Марк где-то справа. Я краем глаза увидела, как он перекатился под аркой из острых, как хирургические скальпели, листьев. Его нож, короткий и верткий, вспорол один из самых толстых корней, ползущих по стене. Из разреза хлынула не сок, а густая, черная, мерзко пахнущая жижа. Она шипела, попадая на древесину, оставляя дымящиеся язвы.

Но лес лишь на секунду отпрянул. Он не сдавался. Он приходил в ярость.

Пол под ногами не просто вздыбился. Он ожил. Гнилые доски скрутились, выгнулись, превратившись в десятки когтистых, деревянных лап. Они впились в мои лодыжки, в икры с силой капкана. Острая, глубокая боль пронзила ноги. Я вскрикнула — не от страха, от ярости — и ответила.

Новый шквал пламени вырвался из меня. Но теперь оно было не голубым. Оно стало ослепительно-белым, раскаленным, как сердцевина солнца в самый знойный полдень. Свет был таким ярким, что на миг ослепил даже меня. Лапы-доски не просто обуглились — они испарились, оставив после себя лишь два обожженных, дымящихся отпечатка на моей коже и головокружительный запах озона и пепла.

И тогда лес взвыл.

Не метафорически, не просто заскрипели бревна. Нет. Раздался протяжный, многослойный, дребезжащий стон. Он исходил отовсюду: из стен, из пола, из самого воздуха. Это был звук, как будто сотни древних стволов одновременно скрипели под невыносимой тяжестью, ломались, но продолжали жить. Звук чистой, бессознательной, растительной агонии.

— Он чертовски живой! — заорал Марк, с силой отрубая упругое, похожее на щупальце, ответвление, которое тянулось прямо к его горлу. — И он в ярости!

— Спасибо, капитан очевидность, я бы не догадалась! — рявкнула я в ответ, но мой сарказм утонул в грохоте.

Потолок, который уже висел на волоске, не выдержал. Массивные бревна, перевитые черными лозами, с оглушительным ревом обрушились на нас. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я вскинула руки вверх, даже не целясь. Магия вырвалась из меня не атакой, а сплошным, выпуклым щитом из того же белого пламени. Бревна ударились о него и зависли в воздухе, объятые огнем, но не падая. Каждая мышца в моем теле напряглась до предела, в висках застучало. Щит дрожал.

— СЕЙЧАС! — закричал Марк.

Мига хватило. Он, пригнувшись, рванул к тому месту, где раньше было заколоченное окно. Теперь там зияла дыра, обрамленная полыхающими в моем щите балками. Он схватил меня за руку и с силой, на которую я бы не подумала, что у него хватит после всего, дернул за собой.

— ПРЫГАЕМ!

Мы вылетели из пылающего, ревущего чрева избушки прямиком в ночной кошмар.

Но это был уже не тот лес, где мы скрывались раньше.

Это был ад, оживший в форме деревьев. Они шагали. Их корни, толстые и скользкие, с мокрым, хлюпающим звуком выдергивались из почвы, оставляя за собой зияющие черные ямы, и переставлялись, как ноги гигантских насекомых. Ветви сплетались в подобия рук с длинными, сучковатыми пальцами. А на стволах, в узорах коры и сращении листьев, появлялись лица. Пустые, без глазниц, с впадинами вместо носов. Но с ртами. Ртами, полными тонких, острых, как иглы дикобраза, шипов, которые клацали в такт нашему бегу.

— Боги… — выдохнула я, застыв на мгновение перед этим шевелящимся, скрипящим легионом.

— Не гляди, беги, черт возьми! — Марк толкнул меня в спину, и мы рванули в единственное видимое пространство — узкий, извивающийся проход между двумя особенно огромными, движущимися дубами.

Но лес дышал нам в спину. Тропинка, по которой мы мчались, зарастала за нами с той же скоростью. Стебли колючего папоротника хватались за ноги, как удавы. Кора на бегущих рядом деревьях шептала — не слова, а шипящие, полные древней злобы проклятия, которые впивались в сознание.

Я обернулась на бегу. Глаза застилали слезы от дыма, ярости и боли. Подняла обожженные, все еще пылающие изнутри руки.

И отпустила.

Я отпустила всё. Весь сдерживаемый гнев, всю накопленную за эти дни в плену магию, всю боль, страх и отчаяние. Я не направляла удар. Я просто разомкнула плотину внутри себя.

Магия вырвалась не потоком, а взрывом. Бело-голубая спираль чистого огня развернулась вокруг нас, как крылья феникса из ада. Она неслась вперед, круша, испепеляя все на своем пути. Деревья не горели — они рассыпались в пепел, не успя даже загореться. Игольчатые рты застывали в беззвучном крике и таяли. Листва испарялась с шипением. На несколько долгих, выстраданных секунд воцарилась оглушительная, благословенная тишина, нарушаемая только треском угасающего пламени и нашим тяжелым дыханием. За нами лежала широкая, дымящаяся черная полоса выжженной земли, усеянная пеплом. Пустота в самом сердце живого леса.

На мгновение, всего на одно безумное мгновение, я подумала, что это сработало.

Потом —

Земля под ногами не просто дрогнула. Она завибрировала, затряслась, как в лихорадке. И из черной, выжженной почвы, из-под пепла, полезли…

Кости.

Старые, почерневшие от времени, скрепленные остатками высохших связок. Ребра, позвонки, тазовые кости. Не в анатомическом порядке, а в хаотичной, кошмарной куче. И черепа. Десятки черепов. Они поворачивались пустыми глазницами, скрипя челюстями, полными земли.