— Не утверждаю, — поправил он, вставая с подавленным стоном и потягиваясь так, что все его суставы хрустнули, словно сухие ветки. Он скривился от боли, но не потерял ни грана своей дерзости. — Констатирую факт.

В тот самый момент, как он это произнёс, справа, в густой черноте меж стволов, резко и громко хрустнула ветка. Звук был таким отчётливым, таким намеренным, что у меня перехватило дыхание.

Мы оба замерли, превратившись в две каменные статуи, впившиеся взглядами в темноту.

Тишина. Густая, звенящая, полная ожидания.

Потом — лёгкий, почти неощутимый шелест. Будто что-то крупное и мягкое протискивается сквозь папоротники.

Ещё один. Уже ближе. И уже не шелест, а скорее шуршащий скрежет когтей по коре.

— Вот и долгожданная компания, — прошипел Марк, негромко, но так, что каждое слово прозвучало, как удар хлыста. Он отступил на шаг назад, оказавшись рядом со мной, спиной к спине.

Я вздохнула, глубоко и тяжело, заставляя свои дрожащие, ватные ноги подчиниться и поднять тело. В виске заныла та самая рана.

— Надеюсь, это хотя бы не те самые тени, что втащили нас сюда? — спросила я, и голос мой прозвучал странно отстранённо.

— Хуже, — коротко бросил он, и в его тоне не было и тени насмешки, только холодная, острая готовность.

И тут из сгустка черноты, из-под сплетения колючих кустов, выползло… нечто. Оно не выскочило, не выпрыгнуло — именно выползло. Длинное, гибкое, цвета слепой ночи. Его лапы, слишком тонкие и изломанные в слишком многих, не там положенных суставах, бесшумно перебирали по земле. Пара светящихся точек, лишённых тепла, уставилась на нас.

— О, — тихо выдохнула я, ощущая, как холодная волна страха разливается по животу. Я моргнула, стараясь очистить взгляд от наваждения. — Это, значит, местные… белочки такие?

Марк не ответил. Он резко, почти грубо схватил меня за запястье. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.

—

БЕГИ

, — прорычал он одним только выдохом, и в этом слове не было приказа. Была лишь обнажённая, животная правда.

И мы рванули с места, вгрызаясь ногами в вязкую почву, пока сзади, оставляя шелестящий след, за нами устремилось это черное, многосуставное нечто. Лес сомкнулся вокруг, и кривая луна стала нашим единственным, насмешливым проводником.

Мы неслись сквозь чащу, и лес, казалось, решил показать нам все свои прелести разом, с гостеприимством палача на эшафоте.

Корни извивались под ногами, цепляясь за щиколотки с настойчивостью назойливых поклонников, жаждущих внимания. Невидимая в темноте паутина, липкая и противная, как интриги при королевском дворе, облепляла лицо и руки, плетя на ходу влажные саваны. А воздух — он был густым и сладковато-гнилым, будто кто-то забыл вынести королевский мусор лет триста назад, и тот забродил в глубине этого забытого Богом места.

— Куда мы вообще бежим? — выдохнула я, грудью налетев на низко склонившуюся ветку и спотыкаясь об особенно настырный, покрытый скользким мхом пенек.

Марк не ответил. Он резко замедлил бег, встав как вкопанный, и замер, всем существом прислушиваясь к темноте.

И наступила Тишина.

Не просто отсутствие звука. Глубокая, густая, неестественная тишина. Та, что давит на барабанные перепонки. Даже сверчки, эти вечные болтуны ночи, смолкли, будто по команде. Лес затаил дыхание и выжидал.

— О, просто прекрасно, — прошептала я, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. — Наверное, сейчас из-за деревьев выйдет что-то еще более очаровательное, чем наш предыдущий многосуставный знакомец? Просто чтобы поддержать беседу.

Как по заказу, кусты прямо перед нами зашевелились.

Медленно.

Словно что-то не спеша, с размахом, расправляло свои конечности.

Неестественно. Не так, как шевелятся растения.

— Алиса... — только и успел прошептать Марк, с силой увлекая меня за собой, но было уже поздно.

Оно вышло.

Не выползло. Не выпрыгнуло. Именно вышло — медленно и величаво, как актер на сцену. Высокое, слишком высокое для человека, бледное, как подбледоченная луна, с длинными, тощими конечностями. Его пальцы — слишком длинные, тонкие, с суставами, похожими на узлы на старой веревке, — медленно скребли по коре ближайшего ствола, оставляя глубокие, сочащиеся борозды. Звук был похож на скрежет ножа о тарелку, доведенный до совершенства.

— Ну конечно, — выдохнула я с мрачной покорностью, глядя на это воплощение изящного кошмара. — Это же так очевидно — раз уж в лесу должен быть страж, то именно такой элегантный красавчик. Просто конфетка.

Тварь наклонила голову под невероятным углом, словно рассматривая меня с холодным, безжизненным любопытством коллекционера, нашедшего новый экспонат.

А затем рванулась вперед. Не с рывком зверя, а с ужасающей, стремительной плавностью падающего ножа.