С одной стороны находились прачки. Они усердно стирали одежду, полоща её в больших корытах. Женщины выглядели изможденными, и только две из них показались мне молоденькими. Воины вдали тренировались с мечами — человек пять или шесть, и двигались они весьма слаженно и быстро. Удалось заметить даже пару детишек с полными вёдрами — они весело бежали между взрослыми, щебеча что-то о своем, детском. Это были мальчишки — немного лохматые, очень скромно одетые, но веселые и беззаботные, что радовало глаз.

Я решила, что подойду к женщинам и спрошу, чем мне нужно заниматься. Сделала шаг вперёд, однако навстречу, из-за угла, вышел мужчина.

Я замерла, разглядывая незнакомца: он поразил меня своим ростом и мускулатурой. Светлые волосы, короткая бородка, ярко-голубые глаза. У него было мощное телосложение, широкие плечи. Одет был в потёртые штаны и рубашку, наполовину расстёгнутую на гладкой мускулистой груди. Руки мужчина держал в карманах. Взгляд у него изучающий и недобрый, а на губах играла странная полуулыбка.

Что-то внутри меня вздрогнуло, почувствовав опасность.

Он остановился совсем близко и, наклонив голову, сказал:

— Значит, ты новенькая, — произнёс незнакомец неформально, будто имел полное право называть меня на «ты». — Меня зовут Эран. И эта часть поместья принадлежит мне, поэтому ты… можешь называть меня хозяином!

Улыбка его стала шире. И более гадкой.

И я отчетливо поняла: с этим человеком надо держать ухо востро…

Глава 14. Назначение...

Я смотрела на наглого дракона, а то, что это не человек, было заметно по искрящимся чешуйкам, пробегающим у него по шее, и понимала, что воевать мне придётся и в этом захолустье. Да, надеяться на спокойную жизнь в подобном мире было совершеннейшей глупостью. Значит, я возьму себя в руки и повоюю.

— Я не рабыня, — ответила максимально спокойно, глядя в наглецу в лицо, — чтобы кого-либо называть хозяином. Я гостья этого поместья. И, по словам начальствующего Леона, являюсь равноправным членом общества.

Блондин хмыкнул, не меняя позы.

— Равноправие? — бросил он насмешливо. — О равноправии здесь не слышали. Выживает сильнейший. Разве вы не в курсе?

— Мне всё равно, что думают другие, в том числе и вы, — продолжила ровным голосом. — Я буду жить по совести и делать то, что правильно. Буду исполнять работу и зарабатывать себе на хлеб, но хамского отношения к себе не потерплю.

Эран выровнялся и подошёл ко мне вплотную. Я не отступила, с вызовом глядя ему в глаза.

— Ишь ты! Значит, аристократка, — задумчиво проговорил он, разглядывая моё лицо. — Я так и знал. Слишком уж гордая для обычной бабёнки.

Я ничего не ответила, продолжая смотреть на него. Когда же он протянул руку, пытаясь меня коснуться, я отпрыгнула в сторону.

— А вы, судя по поведению, обычный крестьянин, — ответила дерзко. — Думаю, мне следует держаться от вас подальше.

С этими словами я развернулась и ушла, но вслед раздался раскатистый смех.

— Ишь, какая колючка! Отныне тебя так и будут звать. Колючка. Необузданная самка единорога! Тем веселее будет тебя обуздать…

Я не выдержала и показала ему неприличный жест. Но он его не понял. В этом мире подобные не использовались.

Выпустив пар, я всё же подошла к прачкам. Они казались мне менее опасными. Поздоровалась и попросила предложить мне работу.

Меня смерили презрительными взглядами.

— Ишь ты, нарисовалась! — произнесла одна бабёнка среднего возраста, бросая свои тряпки и вставая во весь свой могучий рост. Она оказалась на голову выше меня. Крепко сбитая, хмурая. Платье грязное. Точнее, старое. То, которое уже не выстираешь ничем. — Хочешь работать? Поработаешь. У нас лежеболки долго не задерживаются. Ими обычно твари за стенами обедают.

Она рассмеялась, и остальные поддержали её.

— Иди вон той кучей займись.

Она указала в сторону, где я увидела огромную гору нестиранного белья и тут же пожалела о своём решении обратиться к ним. Но не у Леона же мне было спрашивать, чем заниматься? Впрочем, кто его знает, как лучше? Может, это единственно правильный путь.

В итоге мне указали, где взять корыто, воду, кусок мыла, и я принялась стирать. Пальцы Славии оказались прекрасно расположены к этому тяжёлому занятию. В монастыре она по углам не отсиживалась. Работала и похуже этих прачек. Кожа у неё была жёсткая, грубевшая. Поэтому особенно большого дискомфорта я не почувствовала. Разве что к концу стирки местами появились мелкие ранки. Но для такого количества белья это было неудивительно. К тому же я активно использовала стиральную доску. Старую, рассохшуюся, но всё-таки имеющуюся под рукой.

Когда подняла глаза, увидела, что солнце начало опускаться. Закат. Похоже, я проработала почти весь день. Прачек рядом не оказалось. Похоже, они свою часть работы давно закончили и ушли. Я оглядела двор и заметила, что издалека на меня косятся и воины, и дети. А вон там, кажется, с высоты какого-то балкончика на меня смотрит сам Леон. Я узнала его по темно-бордовому плащу, который он носил внутри поместья.