— Ладно, Вика, — сказала я вслух. Голос снова прозвучал чужим, звонким, деревенским. — Без паники. Это просто… дауншифтинг. Очень агрессивный дауншифтинг.

Я встала. Тело отозвалось странной тяжестью, словно меня переодели из шелка в брезент. Я оглядела себя.

Сверху — балахон цвета половой тряпки. Под ним… Я осторожно пощупала грудь.

— Хм.

Упругая. Размер уверенный третий, даже без пуш-апа. Это был первый и, пожалуй, единственный плюс в сложившейся ситуации. Талия тоже прощупывалась, хотя под мешковиной её было не разглядеть.

Я набрала в легкие побольше спертого воздуха и задрала подол рубахи. Если я попала в тело какой-то селянки, нужно знать технические характеристики.

То, что я увидела, заставило меня пошатнуться.

На бедрах, стянутые грубой веревкой, висели они. Панталоны. Огромные, белые, сшитые, кажется, из парусины, которую списали с корабля Колумба. Они доходили до колен и выглядели самым эффективным средством контрацепции в истории человечества.

— Господи, — прошептала я. — Это что за парашют для гномов? В этом даже умирать стыдно.

Коза, наблюдавшая за моим стриптизом, мекнула. В ее прямоугольных зрачках читалось осуждение. Она сделала шаг вперед, явно нацеливаясь на край моих «парашютов».

— Эй! — я выставила руку вперед, копируя жест дрессировщика львов. — Личные границы, животное! Еще шаг — и ты станешь шашлыком. Или сумочкой. Я пока не решила.

Коза замерла, дернула ухом и обиженно отвернулась к кормушке.

Я выдохнула. Итак, первый раунд за мной. Теперь второй босс уровня — корова.

Я нашла её в углу. Зорька оказалась огромной, рыжей и грязной, как моя карма. Она стояла к миру задом и лениво жевала, всем своим видом показывая, что клала она на мои проблемы свой коровий авторитет.

— Привет, подруга, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Давай договоримся. У нас с тобой тимбилдинг. Я тебя не трогаю за… кхм… интимные места, а ты просто даешь молоко. Самотеком. Как в кофемашине. Идёт?

Зорька тяжело вздохнула, выпустив облако пара.

Я обошла её по широкой дуге, стараясь не вляпаться в продукты жизнедеятельности, которыми был щедро усеян земляной пол. Подошла сбоку.

Вымя выглядело пугающе. Розовое, с венами, оно болталось внизу, как забытая перчатка.

— Ну и где тут кнопка «капучино»? — пробормотала я.

Садиться на грязный пол было выше моих сил. Я присела на корточки, балансируя, как йог, и брезгливо, двумя пальцами, потянулась к ближайшему соску.

— Только без резких движений, — шепнула я. — Просто отдай товар, и никто не пострадает.

Мои пальцы коснулись теплой, шершавой кожи.

Реакция последовала незамедлительно.

Зорька не оценила мой маникюр. Она хлестнула хвостом резко, как кнутом. Грязная кисточка, полная репьев и засохшего навоза, снайперски влетела мне прямо в лицо, мазнув по губам и щеке.

— Тьфу! — заорала я, отплевываясь.

От неожиданности я дернулась назад, потеряла равновесие и шлепнула босой ногой прямо в теплую, вязкую, свежую лепешку.

Жижа чавкнула, обволакивая пальцы.

Мир замер. Я смотрела на свою ногу. Потом на корову, которая меланхолично повернула голову и посмотрела на меня с выражением: «Ну что, городская, вкусно?».

— Всё! — взвизгнула я. — С меня хватит! Я увольняюсь!

Я вылетела из сарая, едва не снеся дверь с петель.

Снаружи было серо и уныло. Небо цвета депрессии нависало над покосившимся забором. Двор напоминал полосу препятствий для свиней: лужи, грязь, какие-то палки и ржавое колесо от телеги.

В центре этого великолепия стояла бочка. Доверху наполненная дождевой водой.

Я бросилась к ней, как путник в пустыне к оазису. Мне нужно было смыть с лица этот кошмар.

Ледяная вода обожгла кожу, но мне было плевать. Я терла щеки, фыркала, отплевывалась, пытаясь стереть ощущение коровьего хвоста.

Когда кожа начала гореть от холода, я остановилась. Водная гладь в бочке успокоилась, превращаясь в темное зеркало.

Я замерла, вглядываясь в отражение.

На меня смотрела незнакомка.

— М-да, — протянула я. — Исходник сложный.

Лицо было круглым, «щекастеньким». Никаких тебе точеных скул, которые я вылепливала филлерами последние три года. Нос курносый, слегка вздернутый. Брови… О, эти брови могли бы жить отдельной жизнью и баллотироваться в депутаты. Густые, черные, сросшиеся на переносице.

Я в ужасе ткнула пальцем в лоб. Кожа подалась.