— Я видела Юлианну, то есть себя. А ещё родителей, а потом мы обсуждали Монику. Ничего ценного он не сказал. Не похоже, что ведьмы готовятся к войне или собираются мстить. Всё как в прошлый раз, — сказала я, протягивая инквизитору артефакт правды.

Хмыкнув, Иларион отобрал у меня камень и сунул в специальный защитный мешок.

Не дай Пресветлый, он подействует на нём. Это было бы забавно. Но о себе я вряд ли услышу что-то приятное.

Главный Инквизитор всё ещё был не в восторге от роли моей няни, но больше не сверлил меня презрительным взглядом. Кажется, он смирился с тем, что принцесса немножечко ведьма, и перестал кусать исподтишка, молча выполняя порученное Императором задание.

Или же ему просто не нравилось испытывать на себе гнев Фердинанда.

В любом случае мы научились мирно сосуществовать в одной магтелеге несколько раз в месяц, и этого было достаточно.

Остановившись у ворот Академии, я посмотрела на башню, в которой одиноко страдал мой супруг.

Знала, что каждую такую ночь Фердинанд не спит, вытаптывая пол в наших комнатах и ожидая моего возвращения. Знала и то, что он ни за что не признается: не доверяет ведьмаку. Тем более никогда не скажет, что боится, будто что-то может пойти не так. Нет, чудище до последнего будет делать вид, что всё под контролем, чем признает — есть вещи, неподвластные даже ему.

Поспешно кивнув сонному инквизитору, я направилась домой. К своему такому же сонному чудищу, упрямому и милому одновременно.

Ступеньки, артефакт — и картина будто только что поднявшегося принца.

— Как всё прошло? — наигранно сонным голосом спросил мой супруг.

Как по сценарию, каждый раз он картинно зевал, потягивался и жаловался на холодную постель. А потом за завтраком, прежде чем отправить спать, выспрашивал у меня подробности.

Только вот в этот раз всё пошло совсем не по привычному сценарию.

Вместо того чтобы сонно отмахнуться и плюхнуться в кресло, требуя кофе за свои страдания, я подошла и повисла у мужа на шее.

— Юля? — удивлённо прошептал он, всё же прижимая меня к ещё оголенному торсу. — Он что-то сделал? Или сказал? — напряженно уточнил.

Покачав головой, я встала на цыпочки, потянувшись к его губам.

— Ты же знаешь, что я тебя люблю, Фердинанд, — прошептала я, и руки мужа на талии буквально окаменели.

Да, вот так просто и не в порыве страсти я такое не говорила.

— Что произошло? Что он сделал? — хрипло произнёс Фердинанд.

От напряжения он почти превратился в каменную статую, ожидая плохих новостей. Но я снова покачала головой.

— Ничего. Я просто поняла, как сильно тебя люблю. Скажи, ты ведь счастлив со мной? — спросила я, наблюдая, как округляются пылающие от напряжения чёрные глаза.

— Конечно, сладкая. Что происходит? — переспросил он, будто раньше мысли о собственном счастье его мало волновали.

— Давай потом, а сейчас покажи мне, как сильно ты меня любишь, муж, — промурлыкала я прямо ему в лицо.

Губы принца тронула хитрая улыбка.

— Хм, я безумно люблю тебя, моя захватчица. Но даже не надейся, что отвлечешь меня и уснёшь без объяснений, — прошептали в мои губы и, подхватив на руки, унесли в сторону кровати.

Даже бессонная ночь не заставила Фердинанда смилостивиться.

Вначале он во всех красках продемонстрировал, насколько страстно в меня влюблён. Но стоило перевести дыхание, как настал черёд утреннего допроса.

Прямо в халате этот заботливый садист усадил меня в кресло, терпеливо наблюдал, как я ем, а потом поспешно сунул в руки чашку с жижей, отдаленно похожей на кофе.

— Не тяни, сладкая, — намекнул, что пощады не будет.

Что ж, рассказывать особо нечего. По крайней мере так я надеялась в этот раз.

— Я видела Юлианну, родителей, и бывшего мужа, — медленно перечисляла я, наблюдая, как каменело лицо принца.

— Он же отдал всю книгу! Что он сделал? — рыкнул Фердинанд, подлетая ко мне и осматривая так, будто ждал найти хвост.

Кажется, муж решил, что “видела” означает буквально — на время поменялась с Юлианной обратно. Объяснить перепуганный супруг ничего не позволил, пока не ощупал меня с ног до головы.

— Я в порядке. Это просто магия отражения, будто смотреть через зеркало на кого-то, — попыталась я успокоить чересчур возбужденного менталиста.

Куда там. В отличие от Илариона, Фердинанд не хмыкнул, а воспринял мои слова как угрозу со стороны Таргоса.

Кружил вокруг, оплетая меня своей магией, но и этого оказалось мало. Не обнаружив ничего самостоятельно, он достал со стола какие-то артефакты и начал ими водить, засовывая то в руки, то под нос. Даже заменитель кофе у меня отобрал.

Мне в этой суматохе досталась роль манекена: сидеть и не двигаться, пока чудище всё не проверит и не успокоится. И вид был соответствующий — руки скрещены на груди, а взгляд выражал все слова, которые было лень произносить.