Менталист улетел куда-то в пески, отфутболенный трехметровым хвостом. А крамл прыжками начал забираться на мою “обзорную площадку”.

Сначала я ещё возмущалась, что Фердинанд оставил меня на вершине дюны, сам спустившись в долину. Теперь же это расстояние казалось ничтожным.

Два прыжка крамла, чтобы добраться до легкой добычи, рёв Фердинанда, пытавшегося его удержать, — а я застыла.

Забыла про артефакт переноса и просто оцепенела. Лишь когда оказалась в облаке пыли и Фердинанд прикрыл меня собой, случилось странное.

Столкнувшись с магией принца, розовый монстр с жалобным визгом отлетел к подножию дюны, а потом обиженно поджал хвост и начал скулить.

— Это ещё что за… — начал отборно ругаться мой супруг.

Так мы и выяснили, что розовые хищники, как и знакомые нам паразиты-лужи, обожают ведьминскую магию. Только, в отличие от чёрной каракатицы, ящерица не пыталась меня сожрать. Скорее прыгала вокруг, будто огромный щенок, стремясь прокатить и выманить угощение, преданно виляя массивным хвостом.

Фердинанда такие новости не порадовали.

Почти неделю ректор рылся в дворцовых архивах, пытаясь выяснить, что за феномен его жена и чем это грозит.

Можно было и не стараться.

Уже на занятии с Таргосом я узнала, что ответ лежал на поверхности: ведьм в Вернегарде давно не водилось, а потому об их отношениях с крамлами попросту забыли.

Что неудивительно — всё-таки это земля менталистов. Поэтому маги и не знали, что ящериц можно не только мучить, но и приручать. И что для добычи ценной слезы вовсе не обязательно истязать монстра: достаточно накормить его ведьминской силой и ласково попросить.

К счастью, в тот день в пустыне были только мы с Фердинандом. Иначе картина того, как розовое чудовище позволяет мне гладить свою клыкастую морду, вызвала бы слишком много вопросов.

Но свидетелей не оказалось: никто не видел, как огромная туша скакала рядом со мной, виляя трехметровым хвостом. Никто не слышал, как принц, бранится, пытаясь отогнать монстра от жены.

И уж точно никто не узнал, какими словами он ругал свою чересчур любопытную супругу. Которая вместо того, чтобы воспользоваться артефактом переноса и вернуться в лагерь, полный адептов-менталистов, стояла и надрывалась до хрипоты, пока на нее несся клыкастый зверюга.

***

Этот урок не прошёл даром для всех.

Фредерик и Фердинанд поняли: мир, о котором они, казалось бы, знали всё, способен преподносить сюрпризы. А из-за разногласий с ведьмами многие знания оказались утеряны или спрятаны в ковенах.

И если сам факт тайных сведений, помимо книги Родалона, мало кого обрадовал, то возможность добывать слезу крамла без риска для адептов пришлась ректору по вкусу.

Благодаря артефакту и случайному стечению обстоятельств, я могла показать Фергюсу, что его мир шире, чем принято считать. И что даже древние истины могут быть верны лишь отчасти.

Во все глаза малыш наблюдал, как на нас несется грозный монстр — и вдруг его заслонила черная тень.

— Фердинанд? — устало простонала я, пытаясь обойти мужа.

— Ты не знаешь, как отреагирует “милый питомец” на мага. Он не слишком жалует менталистов, — рыкнул Фердинанд, и на его руках вспыхнула магия.

Учитывая то, что с ним когда-то делали, я не удивлялась. Но всё же чувствовала: зверь, поднимающий столб пыли, не нес угрозы.

Он скорее сгорал от нетерпения, чем от ярости. А вой, который маги приняли за предвестие нападения, был проявлением радости, а не агрессии.

Крамлы не были глупыми.

Учуяв толпу менталистов, ящер замер и покорно склонил голову, обиженно поджимая хвост. Он явно рассчитывал на угощение и игру, но, увидев чужаков, понял: я пришла сюда не ради него.

Обычно Фердинанд брал с собой охрану, когда нам нужна была слеза. И пусть Кламб отдавал её добровольно, удовольствия это ему не доставляло.

— Видишь, — тихо шепнула я недовольному мужу.

Ткнув его пальцем, мол “я же говорила”, пошла знакомить Фергюса с ящером.

На следующий вечер, в нашем особняке в Леворне, впервые сказка для Фергюса была не о великих сражениях менталистов против жутких пустынных чудовищ.

— Ты понимаешь, что ситуация с ведьмами может измениться в любой момент? — прошептал Фердинанд, подтыкая сыну одеяло.

Могла.

Ведь у Таргоса не было наследника, а Фергюс оказался магом, таким же сильным, как его отец. Это радовало и одновременно тревожило.

За восемь лет у Фредерика так и не родился сын. А это значило, что, несмотря на все отказы Фердинанда, наш ребёнок оставался прямым претендентом на трон.

Но вслух об этом говорить было запрещено.

У Императора оставалось еще десять лет, чтобы обзавестись наследником. И, судя по слухам, он уже отчаялся настолько, что решился завести фаворитку.