— Ты моя единственная родная дочь, — нараспев ответил он, повторяя каждое моё движение.

— Почему единственная? — тут же уточнила я.

После этого улыбка мужчины сползла, а в глазах мелькнуло нечто новое.

Злость? Раздражение?

Его это зацепило. Значит, я нащупала правильную нить.

— Так распорядился Пресветлый, — неохотно ответил “заботливый папочка”.

Похоже, он уже пожалел, что согласился на разговор.

При Императоре я бы не рискнула задавать подобные вопросы, а значит вскоре оказалась бы полностью в его власти.

Кто знает, как у них всё устроено? Возможно, в клане женщинам положено лишь кланяться главе и молчать. Тем более — не задавать вопросы, которые заставляют нервничать.

Понимая, что двигаюсь в верном направлении, я продолжала давить:

— Если вы хотите, чтобы я пошла в клан, придётся объяснить, как так вышло, что я единственный кровный потомок. Ведь ходят разные слухи… — пояснила я своё любопытство.

— Слухи, что я готов пожертвовать тобой ради мести принцу. Ты этого боишься? — спокойно поинтересовался он, наклоняя голову.

Ума этому мужчине не занимать. Но признаваться или отрицать я не спешила. Пусть считает, что я наивная и напуганная девочка.

— Это не важно. Главное – я не стану разменной монетой в ваших играх с Императором. Если вы не способны доверить мне даже одну безобидную тайну, то с чего я должна верить вам настолько, чтобы войти в клан, где меня могут убить, проклясть или придумать что-то похуже? — холодно произнесла я и, развернувшись, подошла к окну.

Получилось резче, чем рассчитывала, но это сработало.

Несколько мучительно долгих минут Таргос молчал, будто решая — стоит ли вести со мной диалог или я всё равно в его руках.

Наконец в тишине раздались шаги. Ведьмак двинулся ко мне — медленно, размеренно, словно взвешивая каждый шаг. А потом остановился прямо за спиной.

— Причина того, что ты единственный мой ребёнок, – это Годфри Свон, — тихо произнёс он.

Знакомое имя хлестнуло, будто кнутом.

Неужели он всё-таки отомстил ведьмаку за ночь с невестой? Но как?

Развернувшись, я резко отпрянула. Мужчина стоял слишком близко, расстегнув серую рубаху и демонстрируя не по возрасту подтянутый торс.

— Что вы делаете? — ошарашенно спросила я, выставляя руку вперед, чтобы сохранить дистанцию.

Странное, нездоровое желание — демонстрировать молодой девушке обнаженную грудь. Особенно той, кого только что назвал дочерью.

Это что, у них такие порядки в клане?

По коже побежали мурашки, но то был уже не страх, а липкий ужас, перемешанный с отвращением. Меня буквально передернуло.

Мысли слишком явно отразились на лице, и выражение Таргоса вытянулось от удивления.

Он резко отступил, поднял руки и вопросительно изогнул бровь. Судя по округлившимся глазам, он был искренне потрясен моей реакцией.

— Не бойся, сокровище мое, я лишь хочу показать, что не вру, — сказал он, указывая пальцем на шрам.

Тонкая красная полоска тянулась, словно кто-то провёл фломастером вдоль его живота и ниже, к брюкам.

— Он отомстил? — догадалась я, откуда такое “украшение”.

Таргос тяжело вздохнул, плечи опустились, будто на них легла невидимая тяжесть, и он кивнул.

— Утром, сразу после их обряда. Я чудом выжил, но детей иметь больше не мог. Только поэтому не стал выяснять у Коры причины скоропалительного брака и старался не попадаться ей на глаза. А когда появилась ты…

— Вы решили, что ребёнок от Годфри, — закончила я за него.

Его пальцы нервно скользнули по волосам, оставляя на виске неровную прядь, а взгляд потемнел, стал жёстче.

— Я так понимаю, Годфри сначала хотел просто отомстить Коре, мучить её за предательство. Но когда узнал о ребёнке – решил, что это шанс заработать. Одного не пойму: почему он не пришёл ко мне? То ли не рискнул после того, как пырнул ножом, то ли не был уверен, что я стану платить за полукровку, — произнёс он, и на секунду губы нервно дрогнули.

Почему Годфри не сомневался, что ребёнок не его, спрашивать я не стала. Маг брезговал прикасаться к женщине после ведьмака, а значит, других вариантов быть не могло.

Каким же нужно было быть чудовищем, чтобы жениться только ради мести.

Таргос на миг замолчал. Его пальцы машинально скользнули по столешнице, стирая невидимую пыль.

— Всё это время я не знал о тебе, а потом получил письмо. Твоя мать во всём призналась: как скрывала беременность, как всю весну прятала тебя, чтобы никто не догадался. Она просила спасти нашу дочь от чудовища, но я не успел, — продолжал он, голос дрогнул, будто между словами стояли годы недосказанности.

В ответ на знакомое прозвище я улыбнулась.

— Не такое уж он чудовище. Во всяком случае, не со мной, — зачем-то призналась я.

Откровенность в обмен на откровенность.