- Я уверена. Он представился так. - Я кивнула, кивок был медленным, осознанным.

Хашим, словно очнувшись от ступора, медленно повернулся ко мне. В его глазах я видела не только удивление, но и глубокую печаль:

- Морнарх и Де’линдраэ… это два величайших мага, которые причастны к появлению Сумеречной зоны, – произнес он, его голос был полон отчаяния. - Это имя … оно связано с самыми темными временами. С войнами, которые мы все хотели бы забыть. С враждой, которая, казалось, была навечно похоронена. Морнарх - это древний правящий род дроу, Де’линдраэ - это вторая ветвь их правящего рода, которая может занять место правителей, если первый род угаснет. Но никогда никто не мог носить одновременно имен обоих родов! Браки между ними не просто запрещены - они наказуемы смертной казнью.

Я смотрела на них, на их странные выражения лиц, на их растерянность. Теперь я была уверена: мое лицо выглядело еще более растерянным. Я знала, что дроу – это древняя раса, что у них есть своя история, своя культура. Но я не знала, что одно только имя может вызвать такой шок, такой страх.

- Тогда кто он такой? - спросила я, мой голос был тихим, но настойчивым. – Почему он представился как тот, кто имеет право носить имя обоих родов?

Азрот сделал еще один шаг вперед. Его тело было напряжено, словно он приготовился к бою.

- Он… он враг. Древний враг. Тот, кто желает разрушения. Тот, кто принесет нам много горя… - произнес демон.

Хашим, словно эхом, повторил: «Великий магистр тайного ордена… Хранителей Древней Вражды… Это не просто слова, Александра. Это… это приговор».

Я почувствовала, как мое сердце сжалось. Я знала, что я впуталась в нечто большее, чем просто случайная встреча. Я знала, что мое уединение, мой момент покоя, был нарушен не просто так.

- Но… он не выглядел как враг, – сказала я, пытаясь вспомнить его лицо, его манеру говорить. Он сказал, что хочет положить конец этой бесполезной войне. В нем чувствовалась сила, но не злоба.

- Сила не всегда означает добро, Сашенька. А зло… оно умеет скрываться. Маскироваться. - Азрот покачал головой.

- Иногда самая большая опасность исходит от тех, кто кажется самым безобидным. Или наоборот… от тех, кто несет в себе такую мощь, что она пугает даже самых сильных, - добавил Хашим.

- Но… я не понимаю: если он такой жуткий враг, почему он ни разу не причинил мне вреда. Он просто … говорил со мной. - что-то тут было не совсем правдой.

- Пока… - возразил Азрот, его голос был мрачным.

- Вообще-то он сказал, что я - его истинная, - последние мои слова вызвали дружный недовольный мужской стон на всю ванную комнату.

Глаза обоих мужчин, еще недавно излучавшие силу и уверенность, сейчас были широко распахнуты, взгляд - прикован к моему лицу, словно я произнесла самое немыслимое проклятие.

Азрот, словно очнувшись от парализующего заклинания, медленно поднял руку. Жест демона был неторопливым, но в нем чувствовалась решимость. Он не произнес ни слова, но его взгляд говорил красноречивее любых слов: “Молчи. Ничего не говори...” Я поняла. Это было слишком. Слишком внезапно, и возможно - слишком опасно.

Затем, словно сбрасывая с себя невидимые оковы, демон начал раздеваться. Движения его были отрывистыми, почти механическими. Его тело, сильное и мускулистое, обнажилось под мерцающим светом магических светильников. Я отвернулась, чувствуя, как щеки заливает краска, но не могла оторвать взгляда от его спины, когда он, наконец, опустился в воду. Горячая вода окутала его, смягчая резкие линии его демонической натуры.

Хашим последовал его примеру. Без слов, без колебаний. Он также вошел в купальню, заняв место рядом с Азротом, его спина слегка согнулась под тяжестью невысказанных мыслей.

И мы сидели так. Втроем. Вода ласкала кожу, но не приносила утешения. Мысли бурлили в головах, словно бушующий океан. Я смотрела куда-то в пустоту, на мозаичный узор на стене, пытаясь унять безумное метание мыслей. Мужчины, каждый по-своему, казались потерянными. Их взгляды были стеклянными, устремленными вдаль, словно они участвовали в каком-то безмолвном, невидимом диалоге, который был недоступен моему пониманию. Азрот, казалось, боролся с самим собой, его челюсть была сжата, а глаза горели внутренним огнем. Хашим же был более спокоен, но его спокойствие было напряженным, словно он выжидал.