Это маленький жест, такой незначительный для постороннего наблюдателя, для меня, для нас, имел огромное значение. Он означал прощение. Он означал принятие. Он означал, что, несмотря на все споры, на все разногласия, мы все равно рядом, мы - одно целое.

- Зинтара, думаю пришло время тебе рассказать то, что ты рассказал мне в Сумеречной зоне, и то, чего не успел сказать. Уверена, мужчины, что пролили в этой непонятной войне много пота и крови, имеют право знать, как ей можно положить конец. И действительно ли ты хочешь это сделать, или как раз с точностью до наоборот.

- В том, что ты мне не поверишь с первого раза, я не сомневался, - спокойно ответил Зинтара, откладывая приборы.

-Думаешь, мы тебе поверим с первого раза? – не стерпел Элларион, но после моего взгляда продолжать свою фразу не стал.

- Мне без разницы - поверите вы мне или нет. Мне нужна помощь двоих только - Александры и Хашшамиша. – Великий магистр выдержал театральную паузу. – Хорошо, начнем с моего происхождения…

После того как Зинтара подтвердил, что он дроу и эльф одновременно, а также продемонстрировал это, Хашим забыл обо всём на свете и, подойдя к нему, попросил возможности его осмотреть. Зинтара, не задумываясь, согласился, думаю, он ожидал такой реакции от Хашима, поэтому был готов. И после этого Хашима мы, можно сказать, потеряли.

Азрот и Элларион задавали множество вопросов обо всем, что касалось ордена, и о том, где какие у них силы расположены. Видимо именно таким образом они пытались понять, действительно Зинтара хотел закончить вону, или просто пришел подурить нам голову. Он тоже это понимал, поэтому отвечал на большинство вопросов, но многое и оставлял при себе. Ведь он тоже не доверял нам, как и мы ему.

- И вот в таком же зале на стороне сумеречной зоны на сводах потолка написано:

Когда звезды склонятся к земле, а луна окрасится в кровь, явится та, чье рождение — эхо из другого мира. Она — искра, что возродит угасающий род, нить, связующая прошлое и грядущее.

И с ней явится тот, чья сила — двойственность небес и бездны. Проклятый, но благословенный, он держит в ладонях дар жизни и смерти. Его прикосновение — и раны затягиваются, но и душа может угаснуть, словно свеча на ветру.

И тот, кто сеял семена рока, чье существование — парадокс. Кровь темных и светлых, сплетенная в живом сосуде, что быть не должен. Его рождение — вызов самому бытию, знак того, что границы реального истончаются.

Трое — дитя извне, целитель-изгнанник и тот, кто не должен существовать — вступят на путь, что ведет к концу страдания. Они принесут вечный покой и прощение тем, кто из великой расы, некогда сияющей, обратился в тварей, что терзают тьму. Их души, оплетенные проклятиями, вновь обретут свет.

Пятый материк, ныне погребенный под пеплом и скорбью, найдет свой вечный покой. Исчезнут его руины, забудутся его шрамы. Земля отдаст свои последние слезы, и наступит тишина.

И Сумеречная Зона, где реальность дрожит и ломается, где тени обретают плоть, а кошмары становятся явью, прекратит свое существование. Границы сотрутся, смешаются миры, и хаос уступит место иному порядку.

- Допустим, вот появились вы трое: Александра - дитя другого мира, ты, Зинтара – тот, кого не должно существовать, а Хашим – тот, кто держит жизнь и смерть в руках. Ну и что это нам дает? Я один тут не вижу, как нам закончить эту войну? – первым из раздумий вышел Азрот.

- Не только ты, - согласился с ним Хашим.

- Потому что это не все. Мне пришлось очень долго искать и экспериментировать, и не всегда удачно, чтобы найти вторую часть этой загадки, - спокойно ответил Зинтара.

- Ну и что там? - явно раздражаясь, спросил Азрот.

- Без понятия... Эта часть должна быть написана на своде потолка ритуальной комнаты Александры. Поэтому, чтобы узнать о чем она, Саша должна спуститься туда вновь, - ответил эльфодроу, накалывая кусочек мяса на вилку.

- Тогда какого ты тут расселся и сказки нам рассказываешь?! Получается, раз ты не знаешь, как закончить войну, то ты нам тут не нужен! – спокойно подытожил Элларион, и по его глазам я поняла, что он вовсе не спокоен, но передо мной был будущий правитель, для которого личное сейчас не было важно, главное - покой его подданных.