Задумалась, а что я могла ему рассказать? О своей работе всегда было нельзя говорить - все было засекречено. А сейчас я была в другом мире, и, думаю, половины из того, что я ему могла рассказать, он даже не поймет - нет у них такого. Да, спустя годы молчания и одиночества почему-то именно сейчас мне захотелось поделиться всем, что было у меня на сердце. Всем своим одиночеством, что копилось годами, изо дня в день. Я решила, если его не устроит такая новая знакомая, то не беда - мне не привыкать уходить. Вот и сейчас, если что - встану и пойду пытаться устроиться в этом мире сама или найти путь домой!

- Даже не знаю, с чего начать, - как-то любое начало выходило у меня не очень веселое.

- Начни с начала, время у нас есть, - ответил наагат, погладив меня по голове – то ли хотел поддержать, то ли - успокоить мои мысли.

- С начала так с начала, только не жди кучу радости и прекрасных событий, - тяжело вздохнув, приступила к рассказу:

- Ты знаешь, – начала я, голос дрожал, как осенний лист на ветру, – самое лучшее, что было в моей жизни… это любовь моих родителей. Я сейчас уже не так отчетливо помню их лица, их голоса…

- Время будто стирает краски, понимаешь? Но здесь, – я прижала руку к груди, – здесь все еще живет тепло. Такое… солнечное. Помню, как они смеялись, как папа подбрасывал меня вверх, а мама смеялась, и мы все вместе катались по траве, щекоча друг дружку. Это было… безоблачно. Счастье, наверное, и есть безоблачность.

Я замолчала, давая воспоминаниям немного пожить в воздухе, рядом с нами. Сглотнула ком в горле и продолжила:

- Но потом… потом все кончилось. Авария. Машина. Мама… она закрыла меня собой. Мне было шесть лет. Я осталась одна. Сиротой. И после этого мой мир окрасился в черно-серые тона.

Голос мой окончательно сорвался. Я отвела взгляд, стараясь сдержать слезы.

- Меня взял к себе дядя. Мамин брат, с которым она не общалась. Я тогда не понимала - почему. А потом… потом попала к нему домой и сразу все поняла. Пьянки… Бесконечные пьянки. Он нигде не работал, ему была нужна только квартира моих родителей, которую он сдавал, и на эти деньги устраивал попойки. Я… я была ему не нужна. Меня забывали покормить. Когда они там… веселились, меня запирали в ванной. Говорили, чтобы не мешалась, чтобы ничего не просила.

Я задрожала, будто снова оказалась в той холодной, сырой ванной.

- Ночью… когда все засыпали, я выбиралась. Искала хоть что-нибудь поесть. Объедки со стола… это было пиром. А однажды… однажды я вышла раньше времени. Дядя еще не спал. И тогда… тогда я узнала, что такое настоящий ужас. Побои. Он меня избил. Просто так. За то, что я вышла из ванной.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки.

- На следующий день я сбежала. Просто ушла. Куда глаза глядят. И встретила его… полицейского. Он был добрый. Спросил, что случилось. Я рассказала ему все. Он помог. Отправил меня в детский дом.

Я усмехнулась, горько и невесело.

- Детский дом… поначалу житье там тоже было не сахар. Чужие люди, чужие дети… Никто не гладил по голове. Никто не говорил, что все будет хорошо. Пришлось самой выживать…

Я почувствовала, как тело наагата напряглось от моего рассказа, и пальцы его сейчас были сжаты в кулаки, как и мои.

- Продолжишь? – спросил он заботливо.

- Да, сейчас, - я смахнула слезу, все-таки не смогла ее сдержать, я уже и забыла, когда в последний раз плакала. Наверное, это была у могилы родителей в детстве, потом мне такая роскошь была недоступна. А сейчас, в этом мире, все те эмоции, что спали все эти годы, ожили и дружно проявились, к чему я была не готова.

- Детский дом – это волчья стая в миниатюре, где каждый сам за себя. Доброта принимается за слабость, сочувствие – за глупость. Я быстро усвоила эти правила игры. Не плакать, не просить, не рассказывать. Просто жить день за днем, в ожидании чего-то… чего - я тогда и сама не знала.

- Однажды девочки решили, что могут сломать меня и затащили в туалет. В туалете стоял спертый воздух, смешанный с запахом хлорки и чужого страха. Тогда сработали воспоминания о тех побоях, что нанес дядя. Яркое и страшное событие: грязные руки дяди сжимали меня, а потом… В этот раз я не позволю этому случиться! Ярость вспыхнула внутри, заменяя собой испуг. Я царапалась, кусалась, била ногами, отчаянно защищая свое маленькое пространство. Я не была больше той хрупкой девочкой, которую можно было сломать.