— А я всё никак не мог понять. Тогда, когда дочь Валиева пропала. Как доверенные, проверенные люди отца так просто продали ее, миновав его прямой приказ? И почему отец, несмотря на то, что ты бросила нас, сбежала к другому, никогда о тебе ничего плохого не сказал? Нет, я, конечно, подозревал, что моя мать не самый добропорядочный гражданин, но чтобы такое… Видимо, именно от тебя я унаследовал свой аналитический ум, да, мама?

— Я… я не понимаю, о чем ты, Руслан… — лепечет она, вжимаясь в диван.

— О, а я сейчас расскажу.

Смотрю прямо в ее бегающие глаза, наслаждаясь тем, как рушится ее безопасность.

— Мне пришлось вернуться на восемнадцать лет назад. Поднять такие связи и оказалось, что ты была любовницей Валиева. Вот так неожиданность, да? — улыбаюсь — Вы хотели сместить отца. Но несмотря на то, что у отца начались проблемы, у него была хорошая, бетонная крыша. И тогда Валиев начал творить дичь. Откровенный беспредел. С твоей подачи, мама. А когда ты поняла, что план скоро рухнет и вас сожрут, ты ушла. Просто сбежала, чтобы тебя не зацепило осколками. Бросила меня.

Делаю паузу, позволяя тишине продавить ее барабанные перепонки.

— А не тут-то было. Отец выстоял. Окреп. Начал отбиваться от Валиева. И тут, спустя восемь лет, ты возвращаешься к отцу. Плачешься. И аккуратно подкидываешь ему идею насчет дочери Валиева. Еще один факт, который никак не укладывался у меня в голове: отец был жестким, но он бы никогда не тронул ребенка. А тут — похитил. А теперь понятно, с чьей подачи. Я правильно выстроил хронологию событий, мам?

Она молчит. Лишь судорожно всхлипывает, глядя на меня с нарастающим ужасом.

— Сочту за «да», — киваю. — Так вот. Ты, действуя от лица отца, отдаешь приказ парням, охранявшим девчонку, продать ее. А потом убираешь их. Девочка пропадает в борделях. Ты думаешь, что Валиев ожесточится, узнав о потере дочери, придет за отцом, и в итоге они переубивают друг друга, освободив для тебя площадку. Да вот только отец перешагивает через себя и убирает Валиева первым. Валиев убит. Девочка пропала. Ты, поняв, что опять ничего не получилось, снова исчезаешь. Вот только… на кой черт ты вернулась теперь? Спустя столько лет?

Она молчит, закусив губу.

— Отец умер, да? — я чуть наклоняюсь вперед. — Ты ведь пропала тогда только потому, что он всё понял. Понял, что это ты стояла за пропажей девчонки. И ты убежала, как крыса. А когда у него не выдержало сердце, ты вернулась. Залезла под хвост генералу Каверину. И оттуда, дергая за ниточки, подбиралась ко мне. Игнат, Фокусник, Шатилов — это всё была твоя многоходовка. Моя земля была нужна? Власти захотела? Моей империи?

— Откуда ты…

Я смеюсь. Глухо, жестко.

— Да я бы ни за что в жизни не понял этого, мам. Если бы ты не совершила одну фатальную глупость. Ты просчиталась. Твоя жадность тебя погубила. Ты начала через полгода после моей «смерти» пытаться вступить в мое наследство через подставные фонды. Глупость, мама. Непростительная глупость.

Я медленно поднимаюсь со столика. Левой рукой достаю из ножен на поясе тяжелый армейский нож. В свете дизайнерских люстр матовая сталь кажется абсолютно черной.

— О Лере как узнала? — спрашиваю, делая шаг к дивану.

Женщина вжимается в обивку. Ее трясет так, что стучат зубы.

— Д-девчонку… я эту девчонку видела всю жизнь, во снах. Совесть мучала. — заикаясь, шепчет она, глядя на лезвие. — Я ее лицо помнила… трудно было не узнать, когда твои люди ее по городу возили…

Замираю. Внутри, там, где раньше было сердце, сейчас полыхает ядерный реактор.

Всё это время. Всё это блядское время моя мать была архитектором того ада, через который прошла моя женщина. Это из-за нее Лера кричала в подвалах. Это из-за нее ее тело покрыто шрамами. Это из-за нее в ее глазах поселилась мертвая пустота.

— Знаешь, мам, — наклоняюсь к ней, говоря почти шепотом. — Если бы ты тронула только меня. Если бы ты пыталась убить только меня, отжать мой бизнес… я бы, может, и простил. Оставил бы тебя гнить со своими амбициями.

Подаюсь вперед.

— Но ты тронула моего брата. И ты сломала жизнь моей женщине. А этого я не прощаю.

Моя рука делает одно резкое, неуловимое движение.

Я вонзаю армейский нож ей прямо в шею, пробивая сонную артерию и трахею.

Ее глаза выкатываются, фиксируясь на мне в абсолютном, немом шоке. Она хрипит, изо рта мгновенно толчками бьет густая, темная кровь, заливая ее дорогую шелковую блузку. Ее руки судорожно взмывают вверх, пытаясь ухватиться за рукоять ножа, но силы стремительно покидают ее.

— Никто в этом мире ее больше не тронет, — произношу каждое слово, глядя прямо в ее угасающие глаза. — Я дал слово.

Смотрю, как она умирает. Не отвожу взгляд, пока ее руки не падают плетьми, а тело не обмякает на белой коже дивана, превращаясь в кусок мертвого мяса.

Только тогда разжимаю пальцы, оставляя нож в ее шее. Выпрямляюсь.

Тянусь рукой к гарнитуре в ухе. Нажимаю кнопку связи.

— Малыш.

— На связи, босс.

— Тут сын ее. Имя его пробей, если он чистый — тело убрать и спрятать надежно.