Он говорил о зачистке людей с таким же равнодушием, с каким я говорила бы о выписке рецепта на аспирин. Ни эмоций, ни злорадства, ни сожаления. Просто констатация факта. Боевая задача.

— Понятно. Надеюсь, они справятся без потерь. Мне не очень хочется проводить еще одну операцию на кухонном столе до того, как я допью этот замечательный сок.

Сапёр отложил приборы и откинулся на спинку стула.

— Скажи мне, Лера, — его голос стал тише, опаснее. Он впервые с момента нашей встречи, назвал меня по имени. — У тебя вообще нет инстинкта самосохранения? Или ты просто клиническая идиотка?

Я аккуратно положила вилку на край тарелки и промокнула губы салфеткой.

— Ни то, ни другое. Я хирург, Сапёр. Моя работа — чинить то, что ломается. И я видела вещи, которые ломаются так страшно, что ни одному человеку с оружием и не снилось. Так что, уж извини, но твои пистолеты и суровые взгляды на меня не действуют.

Я наклонилась чуть вперед, опираясь локтями о стол.

— Ты убиваешь людей. Я их спасаю. И сейчас мы с тобой по одну сторону баррикад, потому что жизнь твоего брата зависит от меня. Так что давай оставим эти дешевые понты для твоих конкурентов, а со мной будем общаться как два профессионала. Согласен?

Сапёр смотрел на меня долго.

А затем он сделал то, чего я никак не ожидала. Он отложил приборы, скрестил пальцы рук на столе и, чуть подавшись вперед, тихо, почти интимно спросил:

— Кто ж тебя так поломал, малышка?

Бах.

Бах.

Внешне я не дрогнула. Ни на миллиметр. Моя спина осталась идеально прямой, подбородок — вздернутым, а на губах всё так же блуждала легкая полуулыбка.

А вот внутри...

Что это? Сердце забилось? Да ладно? Я опустила взгляд на свои ладони, лежащие на коленях.

Они внезапно стали влажными.

Дыхание, которое всегда было ровным, как у йога в нирване, вдруг сбилось, участилось, словно я только что пробежала стометровку.

Я машинально, почти не осознавая, что делаю, приложила два пальца к сонной артерии на шее.

Тук-тук-тук-тук.

Сто двадцать ударов в минуту. Как минимум. Тахикардия. Амигдала, которая, как я думала, давно и надежно сдохла, вдруг подала признаки жизни, вбрасывая в кровь лошадиную дозу адреналина. И это был не адреналин азарта, который я ловила у операционного стола.

Это был чистый, первобытный, давно забытый страх.

.Всё это время Сапёр не сводил с меня глаз.

Я медленно убрала руку от шеи, сглотнула пересохшим горлом и с силой вжала ногти в ладони, заставляя физическую боль отрезвить мозг.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Сапёр? Ты, наверное, привык, что бабы перед тобой штабелями укладываются от твоей загадочной, трагической ауры. Но я не твоя фанатка.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Мягко говоря, не лезь не в свое дело. Моя психика — это закрытая территория. И если ты попытаешься поковыряться в моих мозгах, я в ответ поковыряюсь в твоих внутренностях. И поверь, я знаю, где находятся самые болезненные нервные узлы.

Отодвинула тарелку с недоеденным завтраком и резко поднялась со стула.

— Спасибо за гостеприимство. Пойду проверю катетер твоего брата. А ты... иди поуправляй миром, или чем ты там обычно занимаешься по вторникам.

Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя между лопаток его тяжелый, невыносимо пристальный взгляд.

Только оказавшись в безопасном полумраке коридора на втором этаже, я прислонилась спиной к стене и шумно, прерывисто выдохнула.

«Соберись, Лера, — приказала себе. — Ты здесь только ради пациента. Как только мальчишка поправится — ты свалишь в закат и забудешь этого демона с его неуместными вопросами».

С этой мыслью я толкнула дверь в комнату Дениса.

Мальчишка уже не спал. Он лежал, повернув голову к окну, и бездумно смотрел на падающий снег. Бледный, худой, опутанный проводами и трубками.

Услышав мои шаги, он медленно повернул голову. Его глаза, удивительно светлые и ясные в отличие от черных омутов Сапёра, сфокусировались на мне.

— Привет, ангел-в-грязном-свитере.

— Привет, жертва криминальных разборок, — я подошла к кровати, привычно проверяя показания — Свитер я, кстати, выбросила. Так что теперь я ангел в кашемире. Как самочувствие? По шкале от одного до десяти, где десять — это «хочу станцевать сальсу», а один — «добейте меня лопатой».

Денис слабо хмыкнул, морщась.

— Где-то на троечку. Сальсу не потяну, но лопату пока отложим. Ты... ты ведь меня спасла, да? Брат сказал, что я был почти мертв.

Я посмотрела на этого ребенка. В нем не было той стальной, безжалостной жесткости, которая сочилась из Сапёра. Он был просто мальчишкой, который оказался не в том месте и не с тем родственником.

— Скажем так, мы с твоим братом заключили бартер, — я присела на край кровати. — Я дала тебе свои навыки, а он — свою кровь. У вас с ним, кстати, одинаковая группа. Первая отрицательная. Редкость.

— Да, мы же по отцу братья, — Денис прикрыл глаза. — Руслан... он вообще-то хороший. Просто... сложный.

Я подавилась воздухом.