- Лёль, да ладно, - смотрю, как достаёт и принимается их перебирать. Неужели, решила простить? Как-то не очень верится, но надежда теплится. – Я новые тебе куплю, - поспешно говорю, поднимаясь с места.
Может, сейчас самое время прижать и проплакаться? Ей, конечно. А я, как всегда, буду неторопливо по голове гладить. Как-то с Олей спокойно, уютно, тепло. По-доброму и домашнему. Как с разношенными тапочками.
Касаюсь её плеча, но она отмахивается, трогая розу за розой.
- Да брось, - говорю ласково. – Цветы. Что с них будет. Сейчас за новыми поедем.
Только она быстро бегает пальцами, будто деньги считает. У неё это профессиональное. Бухгалтер со стажем.
- Пятьдесят роз, Штоллер, - поднимает на меня глаза, и я вижу, какое я мудло. - Точно по случаю рождения?
Мычу неуверенно, вспоминая, как я вообще этой девке сказал. Залетел, как полоумный, заказал пятьдесят белых роз.
И всё.
Дура даже не спросила ничерта. Ухватилась за деньги и нарядила веник в бархат. Твою мать! Кто ж мог подумать. Разве в голове держатся эти дебильные чёт-нечет.
- Там одна красная должна быть, - нагло вру. – Ну вот, - сочиняю на ходу, - сорок девять белых и одна другая. А вместе пятьдесят.
Сам себе не верю. Вашу бабушку за дышло.
- Тебе самому не страшно, Серёж? – хмурит Оля брови. – Ты настолько заврался, что уже правду сказать не в силах. Она тебе язык жжёт.
Белые. Белее не бывает. Ну хоть бы одну красную! Чёртовы цветы и девка вместе с ними.
- Лёль, - опять призываю её меня послушать, только уже и слов не нахожу. – Ты на меня зла, понимаю.
- Понимаешь? – ахает, и я вижу, как пробивает её на эмоции. Ну же, девочка моя, давай. Наговори мне гадостей, сколько хочешь, а потом…
- Убирайся вместе со своим венком, - неожиданно замахивается и еле успеваю закрыть лицо руками, иначе бы прямо так прилетело. И шип, острый, зараза, впивается в ладонь. А потом ещё и ещё, только не останавливаю, пока во все стороны летят белые головы роз. Лишь бы не моя.
А девка дура. Хоть бы обработала как следует. Я торопился, но нельзя ж так халатно к работе относиться.
После очередного удара успокаивается, и спешу забрать остатки, чувствуя, как горят руки и лицо. Всё же попала пару раз.
Поправляет причёску, словно растрепалась.
- Сейчас тебя омолаживать будем, - фыркает, отправляясь к столу, где стоит корзина, и округляю глаза.
- Лёль, не надо!
- Да тише ты, дедушка, - шикает на меня, а потом принимается хохотать, как ненормальная. – Ты ж не дед, а самец! – поднимает палец вверх. – Чего это я тебя со счетов списала. Это я – бабка по всем пунктам. Что по паспорту, что по статусу.
Хватает первую попавшуюся банку, а я вспоминаю, как мне Катя расписывала всё красиво. Что у неё подруга в Испании, которая привезёт лучшие крема. Обещала, что Ольга порадуется, какой у неё муж заботливый. Пела отменно, втюхал ещё в эту корзину, как в самолёт.
- Там тонким слоем надо, - подсказываю, когда она три пальца внутрь запихивает.
- А мне для тебя ничего не жалко, - издевается, тут же оказываясь рядом, и пощечиной по лицу доносит крем до кожи.
Хватаю за руку, чувствуя, как закипает злоба, и стоим друг против друга, сражаясь взглядами. Никогда в своей жизни я оплеух от жены не получал.
- Лёль, не перебарщивай! – не прошу, а требую, пока она пытается выдернуть руку из моих пальцев. – Полегчало?
- Нет, Штоллер. Ещё хуже стало. Помыться теперь хочу, потому что ты меня трогал.
Детский крик разрезает воздух, и приходится отпустить запястье.
- Ну, - сдувает с лица невидимую прядь Лёля. – До спортивного комплекса провожать не буду, там уж сама крути педали пока не дали. Хотя что это я, уже дали.
И она сбегает от меня снова.
Глава 22
Яшке снятся кошмары, потому дрожит, не в силах успокоиться, а я качаю на руках, как когда-то его отца. Тимка беспокойным не был. Казалось, с детства у него и смелость, и отвага. И в армию ходил, когда другие скрывались, никогда за чужими спинами не прятался. Говорил: мам, ну кто, если не я?
Вот и теперь он там, а мы со Штоллером здесь.
Тошно от осознания, что придётся возвращаться на кухню, где этот человек. Даже мужем называть его не желаю, будто в одночасье он стал для меня настолько чужим, что страшно от этой мысли становится. С каждым годом понимаю суть пословиц всё лучше: от любви до ненависти – один шаг. Вот ей богу. Всего один – и мы уже друг другу враги.
Слышу, как сгребётся, будто кот, и передёргивает. Он всегда так делал, только сегодня невыносимо неприятно, хотя раньше я не видела в этом ничего ужасного. Будто всем своим существованием сейчас Штоллер заставляет меня его ненавидеть.
«Убирайся», - машу ему головой в сторону выхода. Молча, без слов. И так всё понятно.