- Меня зовут Анжелика Лаврова. Два года назад я сменила паспорт с имени Екатерина Тихонова.

- Почему?

Пара секунд молчания.

- Потому что хотела всё начать заново.

Сидим в кабинке с Петровым и девчонкой-официанткой, которая мерит мне давление, потому что чувствую, что сейчас лопнет голова. Откуда здесь аппарат – вопрос задавать не буду. Хорошо, что есть.

- 180 на 100, - вынимает она из ушей душки, сдувая грушу, а я качаю головой понимающе. – Сейчас таблетку принесу, - старается быть полезной. Маленькая, щуплая, некрасивая. Таких редко любят, но вот сердце у неё доброе. Не родись красивой…

Убегает, на ходу скручивая аппарат, а Петров молчаливым взглядом меня отчитывает. Но потом всё же нарушает молчание.

- Я говорил, что это плохая идея, - выносит вердикт.

- Но я себя не выдала!

- В том, что клиент лежит на полу, хватаясь за сердце, мало приятного, - без тени улыбки продолжает. – Потому я предпочитаю работать без посторонних.

- Я посторонняя? – хмыкаю, обиженно на него смотря. Опускаю рукав, поправляю машинально второй, чтобы чем-то себя занять, когда снова возвращается девчонка со стаканом холодной воды и таблеткой.

- У меня с мамой бывает, потому привыкла с собой носить. Мало ли, - поясняет.

И вот эта её привычка может кого-нибудь спасти. Например, меня. Стареющую развалину, которая притащилась слушать правду, хотя не до конца была к ней готова. Но наступит ли момент готовности?

С благодарностью принимаю лекарство, посмотрев на название и дозировку, а потом девушка испаряется.

- Как будем говорить с вашей дочерью? – интересуется детектив.

- Не знаю, - качаю головой. – Даже в страшном сне не могла такое представить.

- Рано пока делать выводы, Ольга. Мне следует проверить слова Тихоновой, а уже потом впадать в панику. Слышите? Всё может быть не так, как кажется.

Киваю болванчиком, не зная, как себя вести. Как держать внутри то, что теперь, как заезженная пластинка, звучит на подкорке. И как заботиться о Штоллере, который, по всей видимости, виноват не меньше?

- Успокоились? – интересуется Егор по-дружески, а мне так хочется обнять кого-то и реветь, потому что устала быть сильной во всём этом ужасе. Приходится снова кивнуть, мечтая, что как только разойдёмся, наберу Наде. Она выслушает и поймёт. А вообще, давно я не приезжала к ней. Мне так хочется разделить с ней сомнения и боль, что внутри пылают костром.

- Давайте, я отвезу вас домой, - протягивает Егор руку, и я принимаю помощь. Грузно поднимаюсь, ощущая себя неимоверно большой, а потом накидываю пальто и бреду следом.

Кати уже нет, она сразу сбежала, как только ей позволили, а мы были ещё, как минимум, полчаса внутри, пока я приходила в себя.

- Куда едем? – интересуется детектив, когда оказываемся в салоне.

- Вы так и не сказали про свои услуги.

- Чуть позже, когда размотаем ваш колючий клубок правды. У меня есть хороший следователь, который действительно может возобновить дело, если хотите. Подумайте над этим.

Стыдно смотреть в глаза. Будто и я виновата во всём, что произошло с нашей семьёй.

Виновна.

Вот приговор и мне.

Оставаться одна – не могу, звоню Наде, но та не отвечает, а потом пишет её помощница, что у неё многочасовая сложная операция. И так бывает. Не до меня ей.

Знаю, что Марина пошла с Яшкой в гости, а больше никого не хочу видеть.

Называю адрес одиночества, понимая, что ехать в дом, что был крепостью всё это время, не могу. Он будет давить, пока не убьёт окончательно.

Машина трогается, а я вспоминаю, как обещала чужим людям, что привезу для Штоллера необходимое. И снова стыдно уже перед ними, что солгала. Но кажется, попади я в больницу, придушу его собственными руками, потому что он – негодяй!

- Ольга, если хотите, могу остаться с вами, - предлагает мне совершенно посторонний человек. Я его вижу второй раз, изливать душу не стану. Качаю головой, покидая салон, и медленно плетусь в сторону дома.

Оказавшись в подъезде, чувствую, как кто-то толкает, пролетая стремглав мимо, и падаю, пытаясь ухватиться за железные прутья лестницы, делаю несколько шагов назад, а позади громыхает дверь, выпуская спешащего. Голова стремится к ступеньке, соприкасаясь, и невыносимый звон в ушах с потемнением в глазах, не предвещают ничего хорошего.

Тут же чьи-то руки осторожно берут моё лицо, и я фокусируюсь на человеке.

- Сколько пальцев, - звучит мужской голос.

- Два, - отвечаю.

- Пока неплохо, - руки обследуют голову, пытаясь выявить насколько всё ужасно. А у меня мелькает мысль: если бы согласилась остаться в машине – ничего бы не произошло. Карма или совпадение?