Надя осторожно проталкивает меня в сторону выхода, где стоит муж, но я упираюсь. Не хочу сюда, лучше в другой, который прямо, чтобы не встречаться лишний раз с предателем. И подруга будто понимает, что всё не так просто. Что это не здоровье и несварение, а нечто иное, и становится от меня слева, закрывая собой. Она даже не представляет, насколько я ей благодарна.

Выбираемся в коридор, а оттуда рукой подать до ванной. Машинально трогаю полотенце, понимая, что оно мокрое. Надо же, не забыли принять душ перед этим делом. Какие молодцы!

И как только за нами закрывается дверь, смотрю на Надю глазами побитой собаки.

Она тут же открывает кран на полную мощность, чтобы заглушить звуки. А потом включает душ, будто под дверью нас реально может кто-то подслушать.

- Если не хочешь, можешь ничего не говорить, - предупреждает, а я понимаю, что в моей душе на Штоллера уже не осталось слёз.

Слишком много я их выплакала за эти годы.

Мне казалось, что я предаю память дочери. Что не имею права стать чуточку счастливее, потому что сын в горячей точке. И пока мы будем сидеть за столом, празднуя мой юбилей и дату нашей с Серёжей свадьбы, он станет защищать Родину. Только Тима сам настоял ещё два месяца назад. Взял с меня клятвенное обещание отметить круглые даты.

- Мам, пожалуйста, - шептал мне на ухо, прижимая крепко к себе. Прошло немного с того обещания, а кажется, что несколько лет, хотя порою время тянется настолько тоскливо и тягуче, что ему нет конца. – Не хорони себя. Полина бы сказала тоже самое, окажись я на её месте.

- Молчи, Тимка, молчи, - слёзы душили. Впилась пальцами в его широкую спину, не желая отпускать. Справа стоял большой стол, на котором тут и там - грязные тарелки и недоеденные салаты по случаю его приезда. Отпустили на пару недель, которые пролетели в один миг, и вот снова уезжал.

Друзья Тимки уже ушли, остались только самые близкие, не считая Ники. Она не успела вернуться из отпуска, хотя по мне у неё вся жизнь – вечный отдых. Так уж повелось: залюбили младшую так, что выросла другой. Не такой, как Тимка и Поля. Будто и не с нашего огорода что ли: эгоистичная, циничная, нахрапистая. Лишний раз не обнимет. Не скажет доброго слова, если ей что-то не нужно. Одним словом: лиса.

Невестка стояла в дверях, держа на руках Яшку. Такой рыжий, совсем не в моего Тимофея. Ничего не могла с собой поделать, постоянно думала об этом, когда видела внука. Только сын принял Марину, хоть и слухи про неё ходили плохие. Уверял, что его мальчик. Прикрыл честью нашей семьи, а я до последнего не верила в то, что маленькая девчонка в конопушках с огромными серыми глазами станет мне роднёй.

- Обещаешь, да? – отстранил от себя Тимка, держа за плечи, и мне пришлось согласиться, кусая губы и быстро-быстро кивая несколько раз, потому что произнести ничего была уже не в силах. Слёзы снова проступили, уверенно пробегая по знакомой дорожке от уголка глаза до подбородка. Столько раз за последние два года, потому что рана так и не затянулась. – Отец, - обернулся он к Серёже, который тут же вскочил из-за стола, принимаясь куда-то собираться.

- Конечно, Тимка, - подал ему руку, пожимая крепко. Только отчего-то глаза были блуждающими, будто до конца и не понимал, чего от него хотят.

- Береги мать, - было наставление от Тимки, а потом он ушёл.

Два месяца пролетели мигом. Я всё ждала, что Серёжа первым станет говорить о том, как лучше отметить, кого позвать. Всё же и тридцать лет брака, и моё пятидесятилетие. Только он отчего-то молчал, да и не ладилось у него последнее время с делами, потому приходилось на работе задерживаться. Трудоголик, этим всё сказано. Я решила сама всё организовать, а ему сюрприз сделать. По себе знаю, насколько нужна забота и внимание от близких.

Ресторан решила не бронировать. Куда уютнее собраться дома за столом. Только Надя, которую я знала больше двадцати пяти лет, предложила нашу дачу. Просторно и смена обстановки. Да и Серёжа заранее ни о чём не догадается.

Блюда заказали на адрес. Сейчас чего только нет, а сил и желания готовить так и не появилось за эти два долгих невыносимых года, в которые пыталась понять: как жить дальше.

И теперь, когда все в сборе, а не хватало только моего мужа, нахожу его в нашей спальне. С той самой Катей, что все одиннадцать лет с Полиной за партой сидела. Катей, что росла на наших глазах. Будто не нашлось больше никого другого в миллионном городе.

Невыносимо больно… Силюсь понять: оттого, что меня предали, или оттого, кто именно эта женщина. Будто своей изменой Штоллер не только растоптал мои чувства и всю семейную жизнь, а ещё опорочил память нашей дочери.