- Дайте музыке проникнуть в вас, - даёт наставления человек в берете, и я вижу, как остальные закрыли глаза. Все поголовно. Вот это единение. Встречаюсь взглядом с Вячеславом, он ждёт, что я последую за остальными, и я подчиняюсь. В конце концов пришла сюда, чтобы испытать что-то новое, открыться искусству, использовать подарок Тимки по назначению.

- Дышите, - командует он, - представьте свою свободу. Прочертите нужные линии, обрисуйте контуры и позиции предметов, разместите их в плоскости, как того требует воображение.

Наступает тишина, если не считать скрипок, которые рассказывают нам про осень. Тонко и грустно. И так сидим какое-то время, только в моей голове пусто. А когда всё же открываю глаза, рядом стоит улыбающийся Вячеслав, а остальные уже приступили к работе, умело орудуя кистями.

- Покажите мне вашу свободу, Оля, - смягчает имя, и мне стыдно признаться, что я совершенно не представляю, что я должна ему тут сейчас изобразить. – Пусть это будет белый круг среди чёрного поля, - начинает давать подсказки, - или луговые травы, раскачивающиеся на ветру у домика вашей бабушки. Понимаете?

Он берёт кисть в руки, передавая её мне, а потом подвигает ближе краски. Без карандашного эскиза, просто на листе картона я должна нарисовать то, что уже давно не чувствовала. А музыка меж тем играет, пробираясь всё дальше и дальше в душу.

- Творите, - говорит напоследок, оставляя меня наедине с мыслями и страдающей скрипкой, оплакивающей мою жизнь. Хочется реветь, но я среди незнакомцев, которые заняты делом. И даже божий одуванчик, всматривается во что-то на бумаге, задумчиво размышляя то ли над формой и содержанием, то ли над цветами.

Смотрю на белоснежную невинность перед собой, и ровно то же в голове. Ни-че-го.

Что для тебя свобода, Оля? – интересуюсь у самой себя, только не могу ответить.

Кисть в моей руке бегает быстро, знаю, что хочется нарисовать. Использую зелёный и жёлтый, голубой и белый, красный, синий, оранжевый. Все доступные цвета на палитре, чтобы передать то, что в моей голове. Ловлю себя на мысли, что улыбаюсь, погружаясь в знакомые места, и не замечаю, как пролетает время.

Вячеслав обходит нас по кругу, заложив руки за спину, будто заключённый, и окидывает любопытствующим взглядом картины учеников. Около кого-то останавливается и будто ждёт, что будет дальше. Наклоняется к уху, нашёптывая руководство к действию, пока рука плавно летает в воздухе, выписывая зримые лишь ему линии.

Добравшись до меня, кладёт руку на плечо, и я замираю, не ожидая подобной вольности от чужого человека. Только это обыденно для тех, кто собрался здесь за мольбертами. Вячеслав делал так и с другими, но мне казалось, что они куда больше знакомы. Выходит, у него такой стиль общения. Что ж, не суди да не судим будешь.

- Чудесно, - понижает голос до шёпота, чтобы не отвлекать остальных от работы. – Вы отменно чувствуете цвета.

Не знаю, хвалит он меня потому, что я заплатила, или потому что новенькая, и следует поддержать мой боевой дух, дабы пришла и в следующий раз за порцией похвалы. Или же действительно так считает. Вот как узнать?

Шумно вдыхает, будто пытается ощутить аромат луговых трав, что качаются на ветру. Иногда и у меня такое бывает, когда вижу картинку чего-то ароматного, кажется, что вслед за рисунком ощутишь знакомый запах. Только пока мы ещё не научились передавать их на полотнах.

Рука скользит по спине, и мужчина в берете отправляется к следующему ученику, а я продолжаю работу.

Завершается занятие тем, что мы устраиваем презентации собственных картин. По очереди показываем другим свободу, и каждый обсуждает рисунок на предмет точности изображения, качества мазков и выбора цвета. Мальчишка с длинной чёлкой презентует кладбище, уверяя, что при жизни человек не может быть свободным. Только смерть дарует ему это качество, и в глубине души я согласна с его высказыванием.

Очерёдность подбирается ко мне, складываясь из лесных пейзажей, летних лужаек, гор и бескрайнего поля. И когда я поднимаюсь, показываю всем оборот своей картины.

- Белый лист? – озвучивает с сомнением экстравагантная женщина по левую руку от меня, а бабушка привстаёт, поправляет очки и всматривается в пустоту, сдвинув бровки на лбу.

- Но вы рисовали другое, - Вячеслав стоит, широко расставив ноги, в центре зала. Там отличный наблюдательный пункт. Обнял себя одной рукой, второй же упёрся локтем в первую и приложил ладонь к губам.

- Это моя свобода, - настаиваю на авторстве. – Ведь то, что свободно, нельзя заключить ни в какие рамки: будь то лес, озеро или книга, о которой говорил Артур, - смотрю в сторону мужчины в очках, и он согласно кивает. – Свободу нельзя потрогать, оценить, увидеть. Для раба она слишком очевидна, но что касается меня – не хочу ставить границ.