Возможно, со стороны кажется, что я выпендрёжница, решившая привлечь к себе внимание, выделившись личной философией. Но считаю, раз уж пришла сюда, то стоит прислушиваться к педагогу. Не знаю, стало будто легче. Здесь, среди тринадцати незнакомцев, я чувствую себя куда комфортнее, нежели в собственном доме с мужем и дочерью. Порой, чтобы проснуться, нас следует сильно ударить.

Повисает тишина, лишь музыка, которую так и не выключили, а лишь сделали тише, создаёт фон.

- Интересно, - сужает глаза Вячеслав, задумчиво уводя их в сторону. Явно раздумывает над сказанным мной. – Что же тогда вы рисовали?

- А это то, что делало меня счастливой, - отчего-то улыбаюсь, являя остальным деревенское лето. Обычное, но такое родное. Яркое солнце на синем небе с облаками. Корову, которая щиплет траву, покосившийся соседский забор, лающую собаку на кошку, которая выгнула в страхе спину. Улетающих вдаль птиц, реку, что течёт в конце деревни, и разномастные головки цветов.

Слышу хмыканье со стороны, и экстравагантная дама закатывает глаза. По её мнению, я выделываюсь. Что ж, пускай, всем мил не будешь. Главное, что я вижу в глазах мастера интерес, и он улыбается в свою седую бороду так ласково и грустно, будто так же, как и я, ощутил всю прелесть летних каникул у бабушки.

- Чудесный рисунок, - хвалит меня, передавая слово следующему ученику, а я чувствую себя неимоверно хорошо. Казалось бы, какая мелочь, но именно сейчас я будто была там: в доме своего детства.

Забираю пейзаж с собой, отправляясь домой, и там прикрепляю на кухне. Никогда бы не подумала, что в пятьдесят, буду начинать всё с чистого листа. Того, которым обозначила свою свободу. Как символично вышло.

Созваниваемся с Тимкой, и я рассказываю, что воспользовалась подарком.

- Рад слышать, - говорит как-то грустно и устало.

- Как ты, Тим? – интересуюсь у него, и он отвечает, как всегда.

- Отлично. Расширяемся.

- Что случилось?

- Мам, нормально. Вернее, - немного мнётся, - друг погиб. Тут так бывает.

Чувствую, как его сердце разрывается от тоски, но он даже теперь поддерживает меня, убеждая, что всё нормально. Что это жизнь, и каждый понимает, что завтра может не настать.

Звучит неимоверно страшно, особенно из уст собственного ребёнка.

- Тимочка, - стараюсь не зареветь. – Возвращайся…

- Обязательно, мам. Марина говорит, что вы подружились, - меняет тему.

- Да, я была у вас.

- Скажешь, что произошло?

- Неужели бабушка не может приехать к внуку.

- Все мы лжём друг другу мам, правда?

Взвалить на его плечи ещё одну тяжесть? Он узнает про нас со Штоллером рано или поздно. Я хотела, чтобы поздно, иначе будет рвать сердце ещё и на мой счёт. Но говорю правду.

- Мы решили развестись с твоим отцом, - режу последнюю нить, которая ещё соединяла нас с мужем. Как только произнесла фразу – назад дороги нет. Пусть и раньше не видела её, а теперь и подавно.

- Могу узнать почему?

Нет эмоций. Лишь ровный и спокойный голос, словно он понимал, что этот день когда-то настанет.

- Он мне изменил, - пытаюсь подражать сыну спокойствием. – Тим, мы все взрослые, ты же понимаешь? Я в порядке. Мне даже будто дышать легче стало.

- И где ты теперь?

- Квартиру сняла.

- Едь к Маринке. Вам проще будет вдвоём. Она не хочет показывать слабости, мам, но знаешь, как ей нужна твоя поддержка.

- Знаю, Тим. Я теперь всё знаю, будто пелена с глаз упала. Извиниться хочу.

- Не за что.

- Нет, послушай. Ты выбрал чудесную девушку, а я всегда сомневалась в ней.

Тимка молчит, давая возможность высказаться.

- Я рада, что у меня такой сын, невестка и внук. Правда, ты даже себе не представляешь, как я благодарна за вас судьбе.

Слышу усмешку в трубку.

- Я знаю, что он твой, видела документы. Только отчего ж Яшка такой рыжий? – не могу сдержать смеха.

- Ну вот будет причина съездить к нам. Маринка тебе обязательно расскажет.

Мы признаёмся друг другу в любви, и телефон больше не говорит голосом сына. А меня в чужой квартире греет лишь деревенский дом на стене.

Мои дети выросли и выпорхнули из гнезда. Ника обычно звонила лишь когда ей что-то нужно. Смотрю на определившийся номер, размышляя, каких гадостей мне наговорит сейчас младшая дочь.

- Слушаю, - поднимаю трубку после настырного третьего звонка. Может, что-то случилось со Штоллером.

- Привет, мам, - слышу заплаканный голос в трубке. – Это я.