«Папочка. Мне так страшно. Полина кричала и ругалась, говорила, что всё расскажет маме. Я пыталась её уговорить, пыталась, правда. Дала выпить воды, чтобы успокоить. А когда пришёл Никита, чёрт, я совсем забыла, что он должен прийти, и вот тогда Поля слетела с катушек. Она била посуду, а потом ударила и меня. Рассекла губу. Папочка, я не знала, что делать. Я впервые видела мою сестру в таком состоянии. Она пыталась снять кольцо с пальца, чтобы швырнуть в Ника, но не смогла, а потом сбежала вся в слезах.

Меня трясло. Неимоверно трясло, а Никита кричал, что я во всём виновата. Но клянусь, я её и пальцем не трогала! А когда поняла, что она выпила моё снотворное, было поздно. Слишком поздно. Папочка. Если все узнают, они решат, что я сделала это нарочно».

Я мог её спасти, и спас. Почувствовал себя богом, раздающим по заслугам. И как только закончился её звонок, набрал Поле. Только она не взяла. А всё потому что на часах уже было 16:48.

Лёля тихо плачет в углу, и я не в силах ей помочь. Хочу встать, чтобы добраться до человека, которому должен целовать ноги, только что-то хватает в груди, будто невидимая рука сжимает внутренности всё сильней и сильней.

- Лёля, - хриплю, обращая на себя внимание, и перевожу взгляд на кружку, из которой она недавно меня напоила. – Лёля, - качаю головой, чувствуя подступающий кашель, не веря до конца в то, что она могла так со мной поступить. И накатывает неимоверный страх.

А сколько там на моих часах?

Дуракам везёт.

Наверное, это про Штоллера, потому что я вовремя успеваю позвать врачей. Меня выталкивают из палаты, но тут же вручают какому-то охраннику, что больно держит в районе локтя, будто боится, что сбегу. А я лихорадочно мыслю, осознавая: только что я напоила мужа какой-то дрянью.

- Вот сажать таких надо, - шипит охранник, вставая на сторону Штоллера. А я и не сразу понимаю, что речь обо мне. – Небось, мужик тут из-за тебя валяется. Травануть решила, пока беззащитный?

Моргаю медленно, слова доходят тяжко. Наверное, со стороны можно решить, что у меня с головой не всё в порядке. Но только что я услышала, как мою старшую дочь убила младшая. Конечно, я чуть не лишилась рассудка!

- Полиция уже едет, - молоденькая девчонка в медицинской форме прячет в карман телефон, переглядываясь с моим надсмотрщиком. – Ты её не отпускай, ладно?

- Вы думаете, что это я?! – ахаю, потому что только сейчас удаётся сложить в голове картину происходящего. Ну да, ясно. Сумасшедшая женщина звонит на пост, потом влетает в палату, где пациент чувствует себя нормально, а после бежит и кричит, что ему плохо.

Вспоминаю, как давала ему воду. Неужели, Ника могла так поступить с нами? Хотя, зачем я себя спрашиваю. Она не могла, она именно это и сделала.

Хочу достать телефон, чтобы набрать Егору. Он всё же связан с полицией, и может подсказать, что теперь делать. Но охранник грубо заламывает мою руку, отчего я невольно вскрикиваю. Нашёл рецидивистку!

- Знаю вас, - крутит мне запястья вместе. – Притворяетесь, что любите, а потом травите.

- Я прошу по-хорошему, отпустите меня, - сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли. Уму непостижимо. Какой-то грубиян позволяет себе невесть что. И где? В больнице! – Я ничего не делала!

- Геннадий! – доносится до моего слуха, но я не вижу, кто именно говорит. – Что происходит?!

Охранник сбивчиво отчитывается, а потом ему приходится меня отпустить. Заместитель главного приносит свои извинения, и мы всё же дожидаемся полиции, которой я рассказываю всё, как было.

Ощущения странные, будто я предаю свою семью в лице Ники. Но защищать чудовище, которое породила сама же, не могу. Если её не остановить, боюсь представить, чем может обернуться эта история.

Набираю. Сперва Егору, а потом уже дочери, которая отвечает лишь после моего сообщения.

«Отца больше нет. Перезвони».

- Что случилось? – слышу вкрадчивый голос, смотря на людей в форме напротив.

- Позвонили из больницы, - отвечаю негромко. – Говорят, сердце.

- Ты рада, наверное? – хмыкает в телефон, пытаясь навязать мне комплекс вины.

- Должна?

- Ты его ненавидела! – впечатывает в меня слова.

Удивительно, как она умеет переводить стрелки с больную голову на здоровую. Только она лжёт.

У меня не было ненависти к Штоллеру. Лишь разочарование, презрение и желание быть, как можно дальше. Но никогда бы я не причинила вреда ни ему, ни кому-то другому. Главное – не спугнуть её, не говорить о том, что я в курсе, кто причина недуга Серёжи.

- Давай встретимся дома, - перехожу к главной теме.

- Зачем? – напрягается она.

- Мы всё ещё семья, Ник. Люди, которые связаны узами. И у нас общее горе, не каждый день сиротеем.

- Не поздновато вспомнила? Сперва хотела обвинить меня в том, что я не делала, а потом говоришь о семье? Разве так любят детей, мама?

Мои глаза наполняются слезами. Я так виновата перед своими детьми, что не смогла их защитить ото всего. И то, что сделала Ника, отчасти и моя вина. Как могла я не понять, что на самом деле творится в душе ребёнка?

- Отзови своего пса, что желает рыться в грязном белье, - говорит о детективе. - Отца не вернуть, и он заплатил за то, что сделал.

- И что же он сделал, Ник?