Марина будит страдающее дитя, выдавая ему порцию жаропонижающего, а я приношу тазик с водой, чтобы постараться снять жар, и начинаю протирать тёплой водой кожу.

- Ты чего не сказала? – не смотрю на неё.

Сидим по разные стороны кровати, страшась за одного ребёнка, и чувствую себя какой-то никчёмной.

- А чего говорить? – пожимает плечами. – Болеем. У вас праздник. Пятьдесят раз в жизни бывает. Да и что бы вы сделали?

Приди я сегодня сюда, осталась бы в неведении обо всём. А так сама себя ощущаю отвратительной и мерзкой.

- Ты мне говори, Марин, - сглатываю ком в горле. – В следующий раз обязательно, ладно?

Всё так чистенько, добротно. Сама тянет быт. Поди столько всего на плечах, а никогда не обмолвится, что надо что-то.

«У нас всё есть», - скажет, и дело с концом. И не хочется лезть со своей заботой, будто перекидывать через возведённую стену материальную помощь.

- Ты прости меня, - шепчу так, что сама еле слышу слова.

- Не за что прощать.

И от этой её великодушности снова щиплет нос. В который раз за сегодня. Только разница есть между ней той, что видела раньше, и той, какая теперь. Будто сняла броню, показывая, что и ей требуется поддержка. Именно в этой комнате стала какой-то беззащитной и хрупкой. И понимаю, что я сейчас на своём месте.

За окном сумерки, и мне совершенно не хочется думать о Штоллере, который, по всей видимости, продолжает меня искать, потому что звонит телефон. Не мой, невестки.

Марина какое-то время смотрит на имя, а потом на меня.

- Сказать о вас?

Вопрос негромкий, только она, кажется, и сама понимает, каков ответ.

- Да, Сергей Фёдорович, - поднимается с места, выбираясь из комнаты, чтобы не разбудить Яшку. А я отчего-то беру его ладошку и прижимаю к своим губам, будто и у него прошу прощения за всё, что было.

- Плохая я бабка, - хмыкаю себе под нос, поправляя его мокрые от воды волосы. – Только исправлюсь, ладно? Яш, я обещаю тебе.

И будто не для него, а для себя произношу вслух, а из гостиной голос Марины.

- Нет, не видела. А что-то случилось?

Все мы лжём… На протяжении жизни десятки, сотни, тысячи раз. Во благо и без повода, ради себя и других. Мы лжём, потому что можем. И сейчас ради меня это делает моя невестка.

- Обязательно, до свидания.

Марина заканчивает разговор и возвращается обратно, усаживаясь на своё место.

- Хотите знать, что он сказал? – интересуется, но я качаю головой.

Хотя бы сегодня не думать о муже и его мерзком поступке.

Если бы не с Катей. Если бы не в нашем доме. Да много этих если, которые он как нарочно собрал воедино, будто был намерен убить меня наповал.

Жар у Яшки спадает, и я вижу, как борется Марина со сном.

- Ты ложись, мне всё равно не уснуть, - говорю ей, но она качает головой. Так и я не в силах расслабиться, если с детьми что-то. Хоть тогда, хоть теперь. И натянутой пружиной звеню уже два года, не в силах распрямиться.

Ночь долгая и ужасная.

То проваливаюсь в дрёму, то снова просыпаюсь. И снится одно и тоже, по кругу, будто плёнку заело. Мой мозг даже во сне транслирует этот день, который не намерен заканчиваться, и я раз за разом осознаю: меня предали.

Мы подобно солдатам, которые хранят детский покой, сидим с Мариной по обе стороны кровати. Яшка хнычет, ворочается, хрюкает носом, но потом засыпает, а под утро температура опять даёт о себе знать. И лекарство отправляется по назначению, а я надеюсь, что эта котовасия скоро закончится. Пускай идёт на поправку.

- Вы останетесь? – шепчет Марина, и мне кажется, будто стесняю. Только тут палка о двух концах. Сбежать и бросить её с больным внуком, или остаться? Не стану ли я для невестки обузой?

- А как надо? – тушуюсь. А действительно как?

- Мне на работу, постараюсь сбежать пораньше. Вы за Яшкой не присмотрите?

- Да конечно-конечно, - тут же заверяю, а у самой в голове не укладывается. Как она на работу? Да разве можно тут всё успеть? Огорошила так огорошила.

Тимка никогда не рассказывал, что Марина трудится. Спроси у меня, чем занимается, даже не отвечу. Она ж так института и не закончила. Поступила да бросила. И бог знает, что у неё за профессия.

Была б её матерью, не позволила бы. Человеку всегда нужна точка опоры. Будь он механиком или учителем. База требуется, которая на плаву оставит. Только я лезть в семью не стала, сами пусть разбираются.

Тимка горел компьютерами, оттого в институт с желанием ходил. Программист из него вышел хороший, теперь пользу стране приносит. Поля юристом устроилась в фирму. Не без протекции Штоллера, конечно. Только показала себя прекрасно, о ней только хорошее слышали.