- Это что? – задаю вопрос, но тут же решаю, что не желаю знать. – Нет- нет, не надо говорить, - тут же перебиваю саму себя, потому что предчувствую, что это как-то связано с Катей. Молодой любовнице надо соответствовать.
Пинаю сюрприз подальше, принимаясь разбираться дальше. Только Штоллер, кажется, решает увести мои мысли в другое русло.
- Лёль, башка так трещит. Дай таблетку.
- Серьёзно? – кажется, будто ослышалась.
- Да пил вчера, потому болит.
- Нет, Штоллер, - поражаюсь его наглости. – Ты сейчас правда просишь тебя обслужить? После всего, что натворил? Как в старые добрые времена? Может, тебе еще блинчиков испечь? Ты не охренел?!
- Я просто не в курсе, где они лежат. Ты же всегда сама этим занималась. Чёрт их знает, в каком ящике. Я смотрел утром – там не было. Ну в левом.
- Знаешь, ты такой солидный и важный, - окидываю его взглядом. Раньше гордилась мужем, сейчас лишь разочарование колет в рёбра. – С виду только. А если глубже копнуть – дитя малое.
Прикладываю руку к голове. Наверное, давление поднимается. Обручем сдавливает лоб, подкатывает тошнота. Не знаю, виноват Штоллер, или же просто совпало.
Он выходит из комнаты, и слышу, как хлопает дверцами.
Разберётся, где у него что. Не помрёт. Только когда выбираюсь с чемоданом, вижу, что ничерта он не нашёл. Цокаю языком, подходя к нужной дверце, и дёргаю её на себя.
- Целый ящик, на, - говорю довольно грубо, и он недоверчиво смотрит на лекарства, и весь его вид говорит, что их только что здесь не было. Вот прям по глазам вижу, что удивлён.
Так бывало и раньше. Приготовлю, а она найти не может. Возвращаюсь, сидит, ест консервы. А в духовке курица печёная, на плите макароны, в холодильнике суп. Только он в упор не видит, пока тарелку перед его носом не поставить. Наверное, мы сами виноваты в том, что приучаем людей к себе настолько, что у них атрофируются некоторые способности.
- Мне нужны деньги, - перехожу к главному. Я не унижаюсь, просто говорю о своих. Дом общий, но я не стану здесь жить. По закону, нажитое в браке, делится пополам. Если, конечно, не узнаю каких-нибудь неприятных подробностей по поводу имущества.
- Сколько? - застывает он с блистером в руке.
- А сколько ты платишь Кате?
Он морщится, прикладывая руку к голове.
- Какая из всех? – задаёт вопрос, снова смотря на лекарства.
- Любую бери.
- Лёль, правда. Какая от головы?
- Топор? – шутка глупая, но не могу говорить с ним нормально. Так и хочется ввернуть какую-нибудь гадость.
А он – сильный и могучий, мужик, который обсуживает отменно любовницу, не в силах выбрать правильное лекарство. И мне даже жалко его сейчас становится, что всё же достаю нужное.
Он пытается улыбаться, а я вижу рядом с ним другую. Вижу, какая же он сволочь.
- Пап, - раздаётся голос в коридоре.
А ещё я понимаю, что не желаю видеть собственную дочь.
Глава 30. Штоллер
Ненавижу Нику.
- Пап, - кричит она снова, а я раздумываю, что делать. Так продолжаться не может. – Знаю, что ты дома. Машину видела. Не прячься, ты же помнишь, что у меня для мамы сюрприз?
Лёля напрягает слух, и я понимаю, что это конец.
- Здесь, - подаю голос, боясь, как бы она не продолжила трепать языком, и застываю, ожидая краха своей жизни. Надо же до чего докатился. Боюсь собственной дочери.
- О! - удивлённо смотрит на Лёлю, несколько раз быстро моргая. Вот так же она смотрела, когда увидела в моей постели Катю. Удивлённо и хитро.
Программа перестраивается, потому что Ника не может меня шантажировать при матери.
– Привет, - растягивает улыбку, как ни в чём не бывало. Ей следовало идти в театральный. Такую стерву потерял кинематограф!
- Сейчас сюрприз делать будешь или народа побольше соберём? – интересуется Лёля. – Ты же любишь с размахом.
Вижу, как жена пытается не выдать своей боли, и до того становится жалко её: маленькую и беспомощную, что хочется придушить дочь своими руками.
- Ника, давай потом, - делаю шаг, выступая щитом между ними. Лёля никогда меня не простит, если узнает. Ни при жизни, ни после смерти. Стерва буравит глазами, продолжая стоять в дверном проёме.
- А что, Серёж? – поворачивается ко мне Лёля. – Праздник продолжается. Кажется, не все подарки были подарены. Давай, Ник. Что там у тебя ещё для меня припрятано?
Оле кажется, будто она справится с правдой. На самом деле она её просто убьёт. Как и всех нас.
- Говори! – приказывает дочери, и мне становится не по себе. Обычно мягкая и добрая она смотрит на Нику с нескрываемым раздражением и ненавистью, будто перед ней не наш общий ребёнок, а ненавистная падчерица.
Остаётся надеяться, что Нике куриных мозгов хватит, чтобы не проболтаться. Хотя, что это я. Эта стерва далеко пойдёт. Даже меня обыграла.