- Ну вот и мне, - хмыкает, доставая из кармана жвачку. – У него приличный размер.

- Огради меня от подробностей! Только ты не путай. Катя – тёлка, которая может нихрена не делать, а только ублажать. А твой – паразит. Ему же бабки нужны от тебя. Вернее, от меня. Вот и всё.

- Он меня любит, - шипит в мою сторону.

- Ну да, конечно, - усмехаюсь. – Как ты всех остальных, так и он тебя.

Музыка наполняет гостиную, и Ника достаёт гаджет. Новенький, недавно выпросила. У дорогого папочки, то есть, меня.

- Вот сейчас выйдешь – скажи, что денег не будет. Что я разорился. Ну, - развожу руки в стороны, - бывает. Вот и поглядишь, как тебя любят.

Она сжимает зубы, пытаясь сдержать злобу, что сидит внутри. А потом отвечает, что сейчас спустится.

- Наверное, он думает, что ты несёшь ему миллионы. Как всегда. Много спустила на альфонса, Ника? Только это мои деньги, - берёт злость.

Когда фирма хорошо приносила, я не обращал внимания. Кормит меня и детей, пусть. Но теперь ситуация совсем другая. Я в заднице, а младшая не видит берегов.

Ника поднимается с места, отправляясь к выходу, и молчит. Наверное, переваривает наш разговор, чтобы потом состряпать план.

- Кстати, - догоняет её мой вопрос, - Полина была в курсе, что её будущий муж тебя имеет?

Улыбчивая девушка лет двадцати пяти сразу берёт в оборот, рассказывает и показывает, что у них тут где, а потом оставляет в комнате с другими людьми, расширив круг и выделив мне отдельное место.

Кручу головой, рассматривая остальных. Тринадцать. Чёртова дюжина, если считать со мной. Может, зря пришла?

- У нас новенькая, - расплывается в улыбке мужчина в берете, входя в помещение и прикрывая дверь. Ему бы шарф, и типичный французский художник, но на нём светло-бежевый свитер с белым кантом у шеи и джинсовая рубашка. Тёмно-синие брюки и чёрные ботинки. Зато улыбка настолько добрая и располагающая, что хочется улыбнуться в ответ. – Вячеслав Борисович, - представляется лично мне, потому что остальные, видимо, тут не в первый раз.

- Ольга, - бросаю взгляд на собравшихся, понимая, что сейчас в центре внимания. Так не люблю это внимание, особенно последнее время.

- Чудесно, - отчего-то заключает мужчина, доставая откуда-то шероховатую бумагу и устанавливая её на мольберт. Такой картон используют для акварели. – Чудесно, - повторяет второй раз, отправляясь в центр сидящих. – Сегодня мы будем рисовать свободу.

Он обводит каждого взглядом улыбающихся внимательных глаз, и я задумчиво моргаю, представляя себе американскую статую. Вот тебе игра в ассоциации. Что приходит на ум сразу после слова. У меня совсем не то, о чём говорит преподаватель.

Немного удивлена, что мы не рисуем натюрморт, пейзаж, или, на худой конец, голых мужчин. Хотя, наверное, это у меня в голове стереотипы из художественных училищ.

Пока Вячеслав расхаживает, заложив руки за спину, настраивая учеников на нужный лад, изучаю собравшихся. Несколько явных студентов, основная масса других годятся мне в дети, и ещё трое, включая меня, за пятьдесят. Одна даже за семьдесят. Бабушка – божий одуванчик с газовой розовой косынкой на шее и таким же цветом губ. Глаза явно подкрашены. Вот, как надо выглядеть в свои годы, а не то, что я: натянула свитер, причесалась и пошла.

Она внимательно слушает и смотрит, будто боится пропустить что-то важное, а я понимаю, что мужчин здесь всего трое. Молодой мальчишка с чёрной чёлкой, которой пытается закрыть как можно больше лица. Мужчина в очках, которые то и дело сползают с носа, и тот, кто говорит о свободе. Наш учитель.

- Прошу, - указывает прямо на меня Вячеслав, а мне стыдно признаться, что последние его слова просто потерялись в потоке моих мыслей. Смущённо улыбаюсь, встречаясь взглядом с экстравагантной женщиной рядом, которая имеет взгляд удава, и Вячеслав отдаёт ответ мальчишке-брюнету.

- Не иметь близких, - говорит словно невпопад, а я совершенно не понимаю, в чём соль. Вячеслав не меняется в лице, даже не стирает улыбку, а даёт слово следующему.

- Лежать в ванной и читать книгу, пока муж занимается двойняшками.

- Как я тебя понимаю, - слышится откуда-то слева. А я нет, потому что пока звучит белибердово.

- Добраться до самой высокой вершины, понимая, что ты смог. Смотреть на раскинувшуюся долину, чувствуя себя песчинкой в мироздании, - очередной ответ.

- Свобода у каждого своя, - будто подводит итог учитель, и я прокручиваю только что прозвучавшие ответы в своей голове, потому что теперь они воспринимаются по-другому. – И я предлагаю сегодня нарисовать именно вашу свободу.

Он подходит к магнитофону и нажимает кнопку. Из динамиков слышится негромкая классическая музыка. Не сильна в узнавании, но, вроде бы, это Вивальди. Времена года.