- Серёж, терпи, - глажу по лицу, пытаясь забыть, что между нами пропасть. Не в качестве жены, с любым прохожим поступила бы так. До носа добирается запах никотина.

- Выйди отсюда, - слегка поворачиваюсь к Нике, - или затуши чёртову сигарету.

Она поднимает брови, раздумывая, но тут же тушит её прямо о подлокотник. Бунт максимализма, который так и не закончился в её жизни.

- Хочешь мне что-то доказать? – теряю терпение. – Никакого уважения нет ни к отцу, ни ко мне! Будто кукушка тебя родила.

- Какое уважение ты просишь, мама? – говорит с издёвкой. – Он только и делал, что тра…л девок, а теперь просрал всё, что мы имели. А ты сидела в норе, ничерта не различая. Вон у Радионовой родители и на Бали, и на Мальдивы. А мне что делать? Мелочь на паперти собирать? Из-за вас от меня Никита ушёл!

- Строишь из себя взрослую и умную, а по факту - идиотка малолетняя, - отвечаю той же монетой. – Никита и пришёл из-за нас, разве не ясно? Не ты ему нужна, а деньги. Думаешь, это великая история любви?

Кажется, это задевает её, потому что лицо становится злым. Отлично помню это выражение: на любом конкурсе, в моменты, когда кто-то ей не нравится. Королеву обидели.

Никогда бы не поступила так с Полиной. Всё потому, что она другая. А здесь, будто не с дочерью говорю, а непонятно с кем.

- Он просто пошёл дальше искать того, кто будет его обеспечивать. Знаешь, кто такой альфонс? – подливаю масла в огонь.

Штоллер снова пытается подняться, и вижу страх в его глазах. Мозг соображает, но тело неподвластно. Штанина намокла, и Ника морщит нос, увидев пятно на полу.

- У нас хоть остались деньги для дома престарелых? – поднимается с места. – Я за ним смотреть не буду. Кстати, у меня тоже всё закончилось, кто теперь будет оплачивать счета?

- Есть такое слово, может ты его не знаешь, называется – работа.

Она фыркает, качая головой.

- Ну и куда я пойду? Я же ничего не умею.

Хочется сказать на хрен, но чувствую отчасти свою вину, потому что это всё же моя дочь, и я не надавила, не требовала от неё необходимого. Потому что Штоллер всегда был горой, считал, что её обеспечит сначала он, а потом муж. Вот и приехали. Конечная остановка – полный пипец.

Но тут звучит мелодия звонка, и Ника всё же поднимается с места, чтобы открыть дверь.

- Серёж, - снова обращаюсь к Штоллеру. – Сейчас будет легче.

Мне ничего не остаётся, как уехать на Скорой с мужем. Пока ещё мужем, а в это время Бархатова, вполне возможно, ищет активы, которые попадут под раздел. Тут уж о симуляции говорить не приходится, потому что всё зашло слишком далеко, и Серёжу на носилках вытаскивают из квартиры. Хорошо, что в доме два типа лифта: легковой и грузовой, а потому не придётся стаскивать его по ступеням.

Усаживаюсь в машине позади вместе с больным, хотя ещё недавно была почти в его положении, правда, задело по касательной. Едем в больницу делать МРТ и другие анализы, а на меня по-щенячьи верно смотря знакомые глаза, и я не могу сейчас взять и послать его к чертям собачьим, потому что иначе перестану уважать саму себя. Он ненавистен, но вместе с тем мне его неимоверно жаль, потому что каждый в подобной ситуации достоен помощи.

Документы у фельдшера, я держу Штоллера за руку, которая работает, потому что он хватается за меня, как за спасительный круг. Будто именно во мне его связь с этим миром. Отпусти – и его не станет.

Я редко видела страх в его глаз. Первый раз, когда он внезапно ворвался в дом, требуя собирать вещи, потому что авторитет, которого он посадил, намерен был выйти по амнистии. И тогда он спрятал всю свою семью, пока не решил вопросы. Я не вникала, что и как. Но он говорил.

- Лёль. Тут или ты, или тебя.

Второй раз он был напуган, когда позвонили из школы, рассказывая, что у Ники подозрение на аппендицит. И вот теперь третий раз.

Ника не поехала. Да и сидеть рядом с ней в холле, ожидая, что скажут врачи, абсолютно не хотелось. Тот случай, когда поддержки не надо вовсе, хотя семья должна держаться вместе.

Работала с женщиной, у кого был семейный чат, и там все постоянно общались. Обменивались фотографиями, звонками, видео. Говорили друг с другом, и были в курсе всего, что происходит. Вот какой должна быть семья. А у нас лишь пародия. Хотя до недавнего времени я никогда бы так не сказала. Потёмкинские деревни, вот что было у нас. Показушность и лживость.

Прибываем на место, и Штоллера отвозят в кабинет с МРТ. Спустя время подтверждают очевидное: ишемический инсульт с частичной парализацией правой стороны тела. Говорить о последствиях никто не берётся, тут вопрос самого пациента, а потому Штоллера забирают дальше по этапу, а я обещаю, что завтра же вернусь сюда с необходимыми вещами. Возможно, сегодня, если успею до завершения приёмных часов.