- Оставь ласковые слова для кого другого, - намерена пройти мимо, но она пытается удержать. Не потому что хочет помочь мне справиться со всем, что навалилось. Нет. У неё иная причина, и мне противно от того, как я воспитала свою дочь. Вернее, что я её вообще, выходит, не воспитала.

Только Тимка и Поля не такие. Не такие же! Они самые чудесные дети, которыми стоит гордиться. Которых следует ставить в пример. Почему в тот ужасный вечер в машине была именно Поля?

Тут же окатывает страхом, потому что я думаю о немыслимом: только что я желала, чтобы Ника умерла. Нет, конечно, я желала, чтобы Поля была жива. Но не просто так. А будто взамен. И от этого становится неимоверно жутко. Я ужасный человек. Я отвратительная мать! Я не имею права так думать!

- Прости, - понимаю, что прошептала это вслух, хотя не была намерена, и Ника воспринимает этот всё иначе. Будто я приношу извинения за то, что не сразу приняла их чудесный союз.

Она тут же улыбается и протягивает руку в сторону Никиты, призывая его подойти. Будто именно здесь, на крыльце, в порванном пальто, туфлях не по погоде и растрёпанных мыслях я намерена выдать им своё благословение.

- Мамочка, - бросается лгунья мне на грудь. – Мы так любим друг друга. Давно уже, но боялись тебе рассказать.

Дешёвый водевиль, на который я не покупала билета.

Давно любят…

Поли нет два года, а у них давно.

- Уйди, - пытаюсь подвинуть её вбок, чтобы сбежать, потому что чувствую, если сейчас мы не разойдёмся, у меня случится срыв. С криком, паникой, истерикой.

- Никита, - обращается дочка за помощью к ещё одному предателю. Только я им что? Буйная пациентка, намеревающаяся сбежать из психиатрической клиники?

Я не ходила к психологу. Мне казалось, что не имею права облегчать свою боль. Что я должна ощутить её сполна, переболеть, чтобы принять утрату. Без чужих советов, потому что, как жить с моими детьми меня не учили. И я считала, что учиться жить без них тоже должна сама.

Никита не двигается с места, кажется, он сообразительней Ники, которая не понимает, что своим поведением делает только хуже.

- Как ДАВНО у вас любовь? – всё же не выдерживаю, требуя ответа, акцентируя временной отрезок, и Ника поджимает губы, размышляя, как ответить, чтобы было менее неприлично.

- Год, - выбирает срок. – Разве это важно?

- Представляешь, да! - горько усмехаюсь, а она пялится куда-то мне на плечо. Машинально перемещаю взгляд, лицезрея выдранный кусок ткани. Ума не приложу, что там за гвоздь был, который так разодрал пальто.

- Мне лучше уйти, - наконец, решает ретироваться мой несостоявшийся зять.

- Никит, - зову его. – А тебе вот совсем всё равно, да? – в голосе звучит обида. Будто сейчас я не «тёща», а сама Полина, которая узнала о предательстве двух самых близких людей.

Выходит, сегодня нас предали обеих, и бог знает, сколько длилась эта ложь.

- Перестань! – требует Ника. – Думаешь, ему не тяжело?

Истеричный смех вырывается из моей груди, будто притворяющиеся калеки пытаются доказать мне, как им плохо. На самом деле намерены вызвать жалость, собрать дань со всех жалеющих и преспокойно удалиться на своих двоих.

- Она права, - снова подаёт голос Никита, будто я задела его за живое. – Я долго пытался принять утрату Поли и ребёнка. И если сейчас перед вами…

- Что ты сказал?! – округляю глаза, и тут же сердце, вжав педаль газа, набирает обороты настолько быстро, что слышу в ушах нарастающий шум бурлящей крови. – Какого ребёнка?

Ника первой приходит в себя, зыркая в сторону жениха, а потом отвечает за него какую-то ересь, но я уже зацепилась за слово.

- Что за ребёнок, Никита? – голос дрожит. Становится настолько холодно, словно резко понижают температуру воздуха, и меня начинает подкидывать. Только это нервы и давление. Пробный период без болезней закончился в тридцать семь, а потом последовали проблемы одна за другой. Так и гипертония, вечный спутник, нуждающийся во внимании. Но я не уйду отсюда, пока не услышу ответ!

- Оля, - слышу за спиной, и Надя тут же оказывается рядом. Наверное, я выгляжу ещё хуже, чем спускаясь со второго этажа, потому что она продолжает. – Быстро пошли в дом, тебе следует успокоиться.

Наивно думает, что может спасти меня, только я уже погибла. Я умерла в который раз после слова «ребёнок».

- Да скажи уже! – кричу на Никиту так, что рядом стоящие вздрагивают. – Она что была беременна?!

Прожигаю взглядом мужчину, которого некогда считала красивым, потому что из-за него лучились глаза Поли. А теперь презираю за всё, и особенно за то, что все эти годы они молчали о моём внуке.

- Скорая уже едет, - новый участник диалога Штоллер спокоен. Ворот рубашки расстёгнут, одна рука в кармане, вторая держит телефон. – Ты не в себе, Лёля, - говорит монотонно. – Сделают укол и…