Складывает ладони друг с другом.
«Умоляю».
Трогает свое мерзкое ухо.
«Послушай меня».
И тут же делает знак сердечка на груди, отчего меня чуть не выворачивает наизнанку. Боже, как же мерзко вот это его жеманство.
Он делает шаг в спальню, но тут же машу головой. Не желаю, чтобы это чудовище трогало ребёнка. Не этими лживыми руками, которыми обнимало чужое тело, не смотрело этими глазами, потому что они видели прелести Кати. Подружки, у которой же ещё недавно и груди нормальной не было. Боже, как мерзко.
Он зовёт меня, а я вижу, как покраснела его рожа. То ли от роз, то ли от чуда крема, которым он был намерен омолаживать меня.
Если бы я знала, что он уйдёт из квартиры, я бы не вышла отсюда. Но понимаю, сколько ни тяни – придётся вернуться к вопросу «Предатель в квартире». А потому, когда всё же Яшка засыпает, оставляю его в кроватке и закрываю дверь.
- Что с ним? – интересуется Штоллер заискивающе. Кажется, найди я блоху, он бы с тем же сочувствием смотрел мне в глаза, интересуясь её здоровьем. Потому что он чертовски виноват передо мной.
- Дед у него КОЗЁЛ, - делаю акцент на последнем слове. – Вот и кошмары снятся. Фонит от тебя гадостью, Штоллер, уйди уже с глаз долой. Ну чего тебе? – смотрю на него, не зная, как закончить этот ужас. Сейчас бы согласилась на три ФГС, которых до жути боюсь, лишь бы его тут не было.
- Лёль, ну в конце концов. Что мне ещё сделать? – он разводит руками. – Я извинился. Подарок вручил. Ну, хочешь, на колени встану?!
Отчего-то оба смотрим на пол, понимая, что никуда он вставать не будет. Да и что мне это даст?
- Ну с кем не бывает, я же живой, Лёль! Опутала чарами, вешалась на меня.
Ошеломлена его наглостью, а главное тем, с каким интеллигентным видом он мне это всё на блюде подносит. Так говорит, будто я его ещё и пожалеть должна. Поражают люди, которые предают, а потом ведут себя так, будто их предал ты.
- Ага, Серёж. Ведьма, не меньше, - выношу вердикт, а он не сразу понимает.
- Кто?
- Ну, Катя. Оплела так, что не понял. Ложился в постель с женой, а очнулся с любовницей. А я думала, такое только в сказках бывает, - качаю головой. Вспоминаю его прозвище – Черномор - из-за названия фирмы. Он когда открывал охранное агентство, думал, как его назвать, чтобы узнаваемо, чтоб у всех на слуху. Надька поди-ляпни: «Тридцать три богатыря». Ну так, в шутку, для смеха. А Штоллеру понравилось, ухватился за идею, так и назвал.
Ну а его за это стали все Черномором звать. Вот раньше говорила, что не похож, а теперь – одно лицо. Маленький, но не по росту, так-то он мужик видный, только сейчас для меня стал таким мелким и противным. Вот Черномор и есть.
- Зря тебя Черномором называют, Штоллер. Пора уже на Андерсона менять. Сказки только так сочиняешь.
Отправляюсь снова на кухню, потому что стоять в гостиной около двери ребёнка и препираться с мужем – неправильно.
- Когда ты домой вернёшься? – спрашивает, как ни в чём не бывало Штоллер.
- А кто скучает?
- Я.
Смотрю на наглое лицо лжеца, который даже не моргает. Надо же научиться так держать марку. Вот спокойный, как танк. А я извожу себя, как идиотка. С таких пример надо брать, только не знаю, где найти курсы: как быть последней сволочью, и чтобы нигде не ёкнуло.
- Мужчина, как машина, Штоллер. Должен быть у одной владелицы. Иначе…
- Иначе что, Лёль?
- Это общественный транспорт. В твоём случае уже довольно подержанный.
- Смешная шутка, - цокает он языком.
- Только это не шутка, Серёж. Вот чего тебе от меня надо? Сменил старую жену на новую любовницу – ну так радуйся! Пипирка работает, в груди гордость за себя любимого.
- Лёль, да пойми ты…
- Не могу, Серёж. Правда, - развожу руками в стороны. – Казалось, неплохо жили, детей растили.
Вспоминаю про Нику и машу рукой.
- Есть предел человеческой порядочности, но нет предела человеческой мерзости, - говорю ему, кривя лицо.
Наверное, он всё же понимает, что сейчас со мной говорить бесполезно, а, может, я обещаю ему, что подумаю над ситуацией, и это его успокаивает. Только он всё же уходит.
У всего есть конец. Даже финал его издевательства надо мной в этой квартире, хотя он воспринимал это совсем иначе.
Как же слепы бывают те, кто знает тебя много лет. А другие, наоборот, проявляют чуткость и понимание. Штоллер, как слон в посудной лавке. Пришёл, побил посуду, поойкал и ушёл. А в голове у него лишь понимание того, что он слон, что огромный, и иначе никак не вышло бы. Вот так обеляют себя многие. Только он не слон. Он кобель последней модели. Хотелось бы мне сказать, что таких больше не производят, только совру.