- Яшку разбудишь, - пытаюсь вытолкать его из гостиной, только он тут же юркает на кухню. Вот же таракан.
- Испанская, как ты любишь. Специально для такой кожи, - ну вот же вижу, как заискивает. Как в глаза глядит, будто понравиться намерен. Да всё уж, отыграли своё, оттрубили.
- Какой такой, Штоллер? Что за кожа?
- Старею…, - начинает, но тут же понимает, что сморозил что-то не то. – Нуууу, - тянет букву, - пятьдесят плюс.
- Ааа, понятно, - смотрю на количество флаконов. Отлично подготовился, ничего не сказать. Подарок хороший, только не ко двору. Будто намекает он мне на то, что его любовница молодая, а у жены кожа стареющая. Ну да, я свой возраст не скрываю, только теперь всё, сказанное Штоллером, буду воспринимать так.
- И вот, - радуется он, что по морде ему розами не прилетело. – Тоже тебе.
Вытаскивает из внутреннего кармана пиджака конверт.
- Документы о разводе? – смотрю на него спокойно. И даже не ёкает. Вслух произнесла, а будто легче стало. Спокойнее.
- Ты у меня шутница, Лёля, - грозит мне пальцем, а я внезапно понимаю, какой он жалкий. Стоит, клоунадничает, делает вид, что ничего не произошло. Будто соль рассыпали. Я говорю, поссоримся, а он, что пустое. Только это не соль. Он хозяйство своё в чужих трусах выгуливал. – Подарок, вторая часть.
- Я думала, ты мне уже всё в той спальне подарил, - подхожу к кухонному гарнитуру и открываю дверцу. Вижу по лицу, что догадался, что дальше будет, но молчит. А я толкаю розы головками вниз. Приходится с нажимом до характерного хруста.
- Лёль, ну цветы в чём виноваты? – говорит как-то обезоруживающе тихо и ласково, того и гляди обниматься полезет, потому быстро хлопаю дверцей, поворачиваясь в его сторону. – Держи, - снова тянет в мою сторону что-то, и я качаю головой. – От чистого сердца, правда, - прикладывает руку к груди.
- А у тебя оно есть, Штоллер? – опираюсь на столешницу. – Лучше скажи мне, когда ты про Нику узнал.
Быстро моргает глазами, а в голове логарифмические уравнения, которые просчитывают, какой из вариантов ответов лучше.
- Правду мне хоть в чём-то скажи, Серёж.
- Я им свечку не держал, - усаживается за стол, зачем-то трогая солонку. – Она ко мне пришла месяц назад, я сказал, что подумаю.
- Над чем? Как растоптать память о Поле.
Штоллер морщится.
- Лёль. Поли нет, всё. Её никто не заменит для нас с тобой. Но они живые. Они любви хотят, жениться.
- Может, и при Поле хотели.
- Ой, - кривится он. – Не накручивай ты себя. Ты видишь то, чего нет!
- Например, Катю в нашей спальне?
Он жуёт губы, тут же замолкая, и я даю ему передышку, отправляясь посмотреть Яшку. Прикрываю дверь, чтобы не разбудить. Пришли дед с бабкой разбор полётов устраивать. Нашли время и место. Только понимаю, что вот в таком составе мы в гостях у Тимки давно не были.
- Ты подарок-то посмотри, - не унимается, когда возвращаюсь. – Будешь у меня теперь стройная.
И лежит рядом с омолаживающими кремами абонемент в спортивный клуб. Бинго. Только что Штоллер негласно обозвал меня старой и толстой. Аминь.
Глава 21. Штоллер
Мне казалось, вариант беспроигрышный. Ольге давно пора было растрястись и проснуться. Если не я, то кто ещё намекнёт на то, что надо как-то соответствовать мужу? Красивая баба же.
Была.
Я потому и поплыл, когда её увидел.
Тридцать лет назад.
У всего есть срок годности, но мы же продлить можем: и молодость, и жизнь.
- Лёль, это ж от чистого сердца, - говорю, только, кажется, это уже по второму кругу, и она отвечала, что у меня его нет. – Ладно. Давай забудем. Ну что ты хочешь, чтобы я сделал?!
- Честно? – звучит её голос как-то тихо и спокойно.
Вот лучше б орала, называла кретином и мудаком, выплакалась до самого донышка. А потом на мировую. Я бы обнял, как раньше, когда она искала защиты. А теперь…
- Конечно! Я выполню просьбу, если в силах, - нагло вру. Только чего не пообещаешь в такой момент.
- Видеть тебя не хочу, и вообще забыть о том, что ты существуешь.
- Тридцать лет, Лёль, - пытаюсь донести до её неразумной бабьей головы. Ну разве можно взять и каким-то сексом на стороне враз перечеркнуть все эти годы? Я же не ушёл! Я же продолжал и дальше быть с ней рядом. Возвращался, потому что она ждала. А то, что было вне стен, какая разница? Это не чувства. Это просто инстинкты.
Жили хорошо, я так привык, что и менять ничего не хочется. Как представил, что врозь будем, аж до зубного скрежета. Ну это как стоял шкаф всегда в комнате, а потом его вынесли. И на месте пятно такое, что будет всегда напоминать о добротной вещи. Я не хочу расходиться, хотя бы не сейчас. Потому что просто не готов!
Она отчего-то замирает, а потом дёргает на себя дверцу, вытаскивая мусорное ведро, а из него розы.