- Ааа, Ольга, - слышу в спину голос, когда, выбравшись из подъезда, иду в сторону проезда. Оборачиваюсь, натыкаясь взглядом на Епифанова. – Как ваше состояние.

- Спасибо, жива. И здравствуйте, - направляюсь к нему. – Хотела в знак благодарности вам торт принести.

- Не стесняйтесь, - смеётся, - я торты люблю. Приносите.

- А вот ваша супруга не прониклась, - отвечаю на это. – Вы там скажите, что мне просто помогали, может, она напридумывала себе чего-то.

- Жена? – уточняет зачем-то. – А из какой квартиры?

Он издевается надо мной что ли?

- У вас в разных квартирах по жене?

- Да нет, - пожимает плечами.

- Вы номер своей квартиры не помните? – смотрю на него недоумённо. – 36 ваша?

- Моя.

- Быстро же вы забыли, что у вас жена есть, - хмыкаю, вспоминая Штоллера. Наверное, у мужиков у всех память порой отшибает. – В общем, я предупредила, до свидания, - разворачиваюсь, чтобы уйти, а он кричит в спину.

- А торт хоть какой?

- Чего? – не сразу понимаю, что он хочет.

- Ну «Наполеон» или «Киевский»?

Вспоминаю, что там было под упаковкой.

- Бисквит какой-то, - отмахиваюсь. – Вы вечером сами тогда заберите, я к девяти вернусь. А то не хочется снова с вашей женой встречаться.

- Она хоть красивая? – опять останавливает меня вопросом Александр.

- Кто? – кажется, я вообще перестала его понимать.

- Ну жена моя, красивая?

Раза четыре моргаю, ожидая, что он сейчас рассмеётся, только такое чувство, что спрашивает на полном серьёзе.

- Не думаю, что вам нужно мнение ударившегося головой человека, - пресекаю наше общение. – Извините, мне идти надо, в больнице ждут.

- Если по поводу головы, я вам сейчас хорошего врача посоветую, - достаёт телефон из кармана, а у меня мелькает мысль: чего он такой приставучий?

- К мужу я, - решаю остановить его, и он понимающе кивает. – Спасибо ещё раз и всего доброго.

Наконец, выбираюсь на улицу и сажусь в автобус. Почти все места заняты, пара человек стоят. Сажусь рядом со спящим мужчиной, понимая, что стала участницей разговора между мамой и дочерью.

- И ты считаешь это нормальным? – негромко спрашивает мать. – Он тебя в три раза старше!

- В два, - парирует девчонка, будто это меняет суть дела. Всё равно пропасть. Годами, как Ника. Ощетинилась, заняла боевую позицию и отстаивает своё мнение, пока мать пытается её вразумить.

В каждой избушке свои погремушки. Хорошо детей учить, когда они поперёк лавки лежат, а теперь пожинаем плоды, что выросли.

Не хочется быть свидетельницей чужой драмы, у самой похлеще, а потому стараюсь не вникать в последующие слова. Настолько погружаюсь в себя, что проезжаю остановку. Может, всё, что происходит, говорит о том, чтобы не я ехала к Штоллеру? Падение, теперь вот остановка.

Выбираюсь на улицу, возвращаясь обратно, когда звонит Надя.

- Ну что, я свободна, где встретимся?

Чёрт, забыла о подруге.

- Мне к Штоллеру съездить надо.

- ОЛЯ! – орёт она, как иерихонская труба. – ТЫ С УМА СОШЛА?

- Да не возвращаюсь я к нему, - спешу успокоить. – У него инсульт, надо в больницу вещи отвезти.

- Да ты что? – ахает она. – Вот тебе и бумеранг подъехал, Олька. Вернее, подлетел.

- Слушай, может, вместе съездим, а потом посидим где-нибудь?

- Ну конечно! Откуда тебя забрать?

- От нас.

- Нет больше вас, Оль. И не будет. Но я поняла, через полчаса подскочу.

Надя в очередной раз права. Нас больше нет…

Смотреть на Штоллера невыносимо. Угол рта поехал, он норовит улыбнуться, и это выглядит страшно. Ищу в глубине души жалость, но она хорошо прячется. Совесть снова поднимает голову, норовя ткнуть меня по поводу бесчувственности, но я говорю ей коротко и по делу: заткнись.

- Спасибо, что приехала, - здоровается Сергей, но не так, как раньше. Нет в его поведении манеры, присущей Штоллеру, нотки гордости за себя самого, будто вместе с потерей некоторых функций организма, он утратил и внутренний стержень, которым так гордился. Карабкаться на самый верх столько лет, чтобы в одно мгновение потерять даже то, что, мне казалось, потерять невозможно.

- Не чужие, - отвечаю на это, выкладывая к нему в тумбочку привезённые вещи. Витаминный набор из цитрусов и других фруктов, рыльно-мыльные принадлежности, сладости. Сменные вещи оставляю в пакете. Выбора у Штоллера особого не было, всё же любитель классического стиля, а потому выбрала спортивный костюм, в котором он теперь не пресс качать будет, а восстанавливаться.

- Оль, - тянет ко мне руку, но я не спешу касаться её.

- Серёж, давай обойдёмся без этого.

Слегка отворачиваю голову. Наверное, он решил, что произошедшее с ним аннулирует то, что уже было? Это только в математике минус на минус даёт плюс. В нашем случае всё решено без возврата.