Кахем сжал рукоять меча.

— Ей вырезали язык?

— Не весь, — сказала я тихо. — Но достаточно.

Несират издала хриплый звук.

Недовольный.

Потом подняла изуродованную руку и ткнула себя в грудь.

— Вы Несират? — спросила я.

Она кивнула.

Потом ткнула в меня.

— Неферет-Айя, — сказала Меру.

Старуха резко мотнула головой.

Нет.

Я замерла.

Несират снова ткнула в меня. Потом коснулась своей груди. Потом закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Арина? — прошептала я.

Она открыла глаза.

И кивнула.

Кахем резко повернулся ко мне.

Меру побледнела.

— Она не могла знать, — сказала девушка.

Нет.

Не могла.

Если только Неферет-Айя не оставила ей не имя, а просьбу. Или песок донёс. Или эта женщина, державшая первый узел Шаи-Мену, видела больше, чем обычные глаза.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Несират указала на мою грудь.

Не на сердце.

Ниже.

На то место, где тело Неферет-Айи иногда болело от чужих воспоминаний.

Потом она медленно сложила из двух обрубленных рук неловкий знак: одна ладонь — как пустая чаша, другая — как пламя.

Меру нахмурилась.

— Чаша… свет?

Несират раздражённо зашипела.

Я вспомнила.

— Тело.

Старуха кивнула.

Потом показала на мои глаза.

— И душа?

Кивок.

Меру прошептала:

— Тело одно. Душа другая.

Несират закрыла глаза.

Будто наконец кто-то прочёл правильно.

Кахем молчал.

Но я чувствовала, как его взгляд стал тяжелее.

Потом Несират потянулась к низкой полке у стены. Не смогла. Меру сразу подала ей глиняную дощечку и маленький мешочек с пеплом.

— Она так говорит, — сказала Меру. — Пальцами не может. Пеплом — иногда.

Несират окунула обрубок пальца в пепел и начала чертить по дощечке.

Медленно.

Мучительно.

Каждый знак давался ей как боль.

Я хотела помочь, но Меру удержала меня взглядом.

Нельзя.

Это её голос.

Первое слово получилось неровным.

ЖИВ.

Я почувствовала, как сердце ударило о рёбра.

— Шаи-Мену жив? — спросила я.

Несират закрыла глаза и кивнула.

Кахем резко выдохнул.

Меру заплакала без звука.

— Где? — спросила я.

Старуха снова макнула руку в пепел.

Писала дольше.

ПЕСОК.

— Красная Земля?

Кивок.

— У людей Небет-Ша?

Пауза.

Потом — кивок.

Я хотела спросить ещё, но Несират вдруг схватила меня за запястье.

Сильно.

Неожиданно сильно для женщины, у которой почти не осталось рук.

Она начертила новый знак.

НЕ ВЕРЬ.

— Кому?

Несират посмотрела на Кахема.

Потом на дверь.

Потом снова на меня.

Она написала:

КОШКЕ ОТРЕЗАЛИ КОГТИ, НО НЕ НОС.

Я не поняла.

Кахем нахмурился.

— Запах?

Несират кивнула так резко, что закашлялась.

Я наклонилась ближе.

— Вы помните запах того, кто вынес ребёнка?

Она кивнула.

— Смола Нахару?

Кивок.

— Вода нижнего колодца?

Кивок.

— Ещё?

Несират дрожащей рукой вывела:

КРАСНОЕ МАСЛО.

Кахем побледнел.

— Военный двор.

— Сехем? — спросила я.

Несират ударила обрубком по дощечке.

Нет.

Потом написала:

НЕ БРАТ.

Пауза.

НЕ ЖРЕЦ.

Ещё пауза.

ДВЕРЬ.

Мы с Кахемом переглянулись.

— Ипи? — спросил он.

Несират посмотрела на него долго.

Потом медленно кивнула.

Меру прошептала:

— Но Ипи сказал, что только нёс чашу.

Несират оскалилась.

Беззвучно.

На дощечке появилось:

ИПИ ОТКРЫЛ НЕ ТОМУ, КТО ПРИШЁЛ.

— А кому?

Старуха начала писать.

И в этот момент за стеной раздался крик.

Короткий.

Женский.

Кахем мгновенно встал.

Дверь захлопнулась сама.

Не от ветра.

Снаружи щёлкнул засов.

Меру вскрикнула.

— Нет!

Кахем ударил плечом в дверь.

Она не поддалась.

Старуха Несират вдруг перестала писать. Лицо её стало страшным.

Не испуганным.

Узнавшим.

Она вцепилась в дощечку и быстро, слишком быстро для своих изуродованных рук, вывела одно слово.

МОЛЧАЛЬНИК.

Кахем обернулся.

— Кто это?

Несират открыла рот.

Из горла вырвался сип.

Она ткнула в потолок.

Потом в стены.

Потом в собственную шею.