В комнате кто-то тихо ахнул.

Я знала, что он видит. Лицо Неферет-Айи. Женщины, которой его пугали. Женщины, которую обвиняли в смерти его брата.

— Нет, — сказала я. — Сейчас нет.

Почему «сейчас»? Глупость. Надо было сказать просто «нет». Но я не знала, кем была Неферет-Айя. Не знала, что она делала, кого ранила, кому лгала.

Я могла отвечать только за себя.

Сену моргнул. Потом слабые пальцы сжали моё запястье.

Там, где остался красный след от верёвки.

— Больно? — прошептал он.

Я замерла.

— Уже нет.

Он закрыл глаза.

Сат-Исет тихо заплакала. Без голоса, только плечи задрожали. Меру отвернулась, быстро вытирая лицо рукавом.

Старый врач шагнул ближе, но уже не так уверенно.

— Дай мне осмотреть его.

— Осмотрите, — сказала я. — Только без дыма. И не вливайте ничего, пока он не придёт в себя окончательно.

— Ты забываешься, женщина.

Я устало подняла глаза.

— Я отлично помню, что утром меня должны утопить. Это помогает сосредоточиться.

Кто-то резко втянул воздух.

Раэм наконец вошёл в комнату.

Все склонились. Даже Сат-Исет попыталась опуститься на колени, не выпуская сына фараона из рук, но я удержала её за плечо.

— Не двигайтесь. Пусть лежит спокойно.

Это было сказано кормилице, но прозвучало как приказ при фараоне.

Я поняла это на секунду позже.

Кахем напрягся. Меру побелела.

Раэм остановился рядом.

Так близко я видела его впервые. Не как золотую фигуру на троне, а как мужчину. У него был усталый рот. Тень под глазами. И неподвижность не камня — человека, который слишком долго держал себя в руках.

Он смотрел на Сену.

Не касался.

Только смотрел.

— Он будет жить? — спросил он.

Я ненавидела этот вопрос. В любой реанимации, в любом мире.

— Сейчас — да.

— Сейчас?

— Я не знаю, что с ним. Приступ снялся, но причина осталась.

Старый врач возмущённо выпрямился:

— Владыка Двух Земель, эта женщина не имеет права…

Раэм поднял руку.

Врач замолчал.

Одним движением. Без крика.

Фараон перевёл взгляд на меня.

— Что ты сделала?

В его голосе не было благодарности.

Только холодная необходимость понять, почему мир повёл себя не так, как он решил.

— Убрала то, что мешало ему дышать. Повернула на бок. Не дала захлебнуться. Снизила панику вокруг. Пока всё.

— Пока?

— Если вы хотите, чтобы он пережил следующую ночь, мне нужно наблюдать за ним. Нужна чистая вода. Свежий воздух. Чистая ткань. Нельзя забивать комнату дымом. Нельзя толпиться вокруг постели. И мне нужно знать всё, что было с ним и с Иари до приступов.

На имени старшего сына в комнате будто погас свет.

Раэм изменился не лицом. Лицо осталось тем же.

Но воздух вокруг стал тяжелее.

— Не произноси его имя.

Я устала. Так сильно, что страх на миг отступил.

— Если болезнь Сену похожа на то, что было у Иари, мне придётся произносить его имя. И вам придётся слушать.

Кахем сделал шаг ко мне.

Раэм снова поднял руку.

Тишина стала почти болезненной.

Я вдруг поняла, что стою перед человеком, который меньше часа назад подтвердил мой смертный приговор. А теперь я говорю ему, что он должен делать.

Неферет-Айя, наверное, умела играть с этой границей.

Я — нет.

Я просто не могла смотреть, как умирает ребёнок.

Раэм посмотрел на моё запястье, где кожа была стёрта верёвкой. Потом на Сену, который дышал тише. Потом на чаши с дымящимся углём у стен.

— Все выйдут, — сказал он.

Старый врач резко вскинул голову.

— Владыка…

— Все, кроме Хепу-Сехмета, кормилицы, Кахема и неё.

«Её».

Даже имени для меня у него не было. Только обвинение в женском теле.

Люди начали выходить. Жрецы уходили неохотно. Один из них прошептал что-то о нечистоте, но под взглядом Кахема ускорился. Меру тоже попятилась к двери.

— Она останется, — сказала я.

Сама не поняла, зачем.

Меру застыла.

Раэм посмотрел на служанку, потом на меня.

— Зачем?

— Мне нужны руки, которые не спорят.

Меру так испугалась, будто я попросила её лечь на алтарь вместо меня.

Раэм чуть заметно кивнул.

Двери закрылись.

Комната стала больше. Тише. Дым медленно вытекал в окна, оставляя после себя горький запах.

Я осторожно уложила Сену на подушки. Сат-Исет села рядом, не сводя с него глаз. Хепу-Сехмет стоял напряжённый, униженный, злой. Кахем — у двери. Меру — у стены, готовая провалиться сквозь камень.

Раэм подошёл к постели.