Я видела таких. Не здесь — там, в моей старой жизни. Умных, опытных, гордых. Иногда они так боялись признать, что не знают, что продолжали делать привычное, даже когда пациент умирал у них на глазах.

— Почему? — повторила я тише. — Если вы знаете, скажите. Если нет — не мешайте.

Он не ответил.

Я опустила Сену на бок, поддерживая голову. Мальчик хрипел. Его грудь поднималась неровно. Я провела ладонью по его лбу, по шее, нащупала пульс. Частый. Слишком частый.

— Ткань. Чистую. Воду. Не этот отвар — воду. И свет сюда.

Женщина, державшая Сену до меня, всхлипнула.

— Мой царевич…

— Как вас зовут? — спросила я, не отрываясь от мальчика.

Она не сразу поняла, что я говорю с ней.

— Сат-Исет.

— Сат-Исет, держите его спину. Вот так. Нет, не прижимайте к себе. Ему нужно место для дыхания.

Она подчинилась. Руки у неё дрожали, но держала она крепко, правильно. Не как придворная. Как женщина, которая много ночей сидела у детской постели.

— Госпожа… — Меру возникла рядом с кувшином и тканью.

Я почти не заметила, как она оказалась здесь.

— Хорошо. Смочи край. Не заливай ему рот.

Сену снова попытался вдохнуть. Горло свело спазмом. Он запрокинул голову, и я увидела у него на шее тонкую синеватую жилку, бешено бьющуюся под кожей.

— Дыши, маленький, — сказала я. — Дыши. Вот так. Слышишь меня? Смотри на меня.

Его глаза метались, мутные от страха и жара.

— Не… — прошептал он.

— Что?

— Не… вода…

Я похолодела.

Священное озеро. Казнь. Вода, которую готовили для меня.

Но он говорил не обо мне. Он бредил.

— Никакой воды, — сказала я. — Только воздух. Ты слышишь? Только воздух.

— Не позволяй ей касаться его! — резко произнёс врач. — Она уже коснулась одного наследника.

Комната будто провалилась в молчание.

Я медленно подняла голову.

Слова ударили больнее, чем должны были. Потому что касалась. Не Иари — другого мальчика. В другой больнице. В другой жизни. Но итог был тот же: маленькое тело под моими руками и остановившееся сердце.

— Ещё раз скажете это, — тихо произнесла я, — и будете объяснять фараону, почему я потратила время не на его сына, а на вас.

Врач задохнулся от возмущения.

Раэм всё ещё стоял в дверях.

Он не вмешивался.

Смотрел.

На меня. На мои руки. На Сену.

И от этого взгляда у меня между лопатками будто лежал нож. Я понимала: для него я не врач. Я женщина с лицом той, кто якобы убила его старшего сына. Я держала его младшего ребёнка — и он, наверное, сдерживался только потому, что мальчик ещё дышал.

Сену вдруг обмяк.

— Нет, нет, нет, — выдохнула я.

Я быстро проверила дыхание. Поверхностное, слабое. Но есть.

— Свет ближе!

Меру поднесла лампу. Пламя дрожало в её руках.

Я раздвинула ткань у горла мальчика, провела пальцами по груди, по животу. Жар сильный. Кожа горячая, но пальцы…

Я взяла его ладонь.

Пальцы были холодными.

Слишком холодными для такого жара.

Что это?

Инфекция? Судороги? Отравление? Обезвоживание? Дым ухудшил приступ, но не он причина. Не только он.

Сену дёрнулся. Мышцы на руках напряглись, пальцы скрючились. Судорога прошла короткой волной — и отпустила.

— У него такое уже было? — спросила я.

Сат-Исет всхлипнула.

— После смерти брата. Ночами. Иногда он кричит, иногда будто не слышит нас.

— Сколько дней?

Она посмотрела на врача.

Тот молчал.

— Сколько? — повторила я.

— Семь, — прошептала она. — Нет… восемь. С того утра.

С того утра, когда умер Иари.

Я прижала влажную ткань к губам Сену, не давая ему пить, только смачивая.

— Что ему давали?

— Отвары Сехметары, молоко с мёдом, дым очищения…

— Я спрашиваю не молитвы. Что он ел? Пил? Его рвало? Был понос? Судороги были до смерти Иари?

Люди вокруг смотрели на меня как на сумасшедшую.

Слишком много прямых вопросов. Слишком мало почтения к богам.

Старый врач процедил:

— Царевич страдает от тени скорби. Его Ка потрясено.

— Его тело тоже потрясено, — сказала я. — И тело сейчас умрёт первым.

Сену вдруг глубоко, болезненно вдохнул.

Раз.

Ещё раз.

Потом закашлялся — мокро, тяжело, но уже иначе. Воздух пошёл лучше. Синева у губ начала отступать. Он всё ещё горел, всё ещё был слаб, но грудь поднималась ровнее.

Я не сразу поняла, что сама не дышу.

— Вот так, — прошептала я. — Хорошо. Умница. Ещё. Дыши.

Мальчик смотрел на меня огромными тёмными глазами. В них было столько страха, что он казался совсем крошечным. Не наследником. Не солнечной кровью. Просто ребёнком.

— Ты… — губы его дрогнули. — Ты злая?

У меня сжалось горло.