— Конечно. Она задавала неправильные вопросы правильным людям.

— И за это умерла?

— Нет, — сказал Ремени. — За это во дворце редко убивают. За вопросы убивают только тогда, когда человек находит ответ.

Кахем сделал ещё шаг.

— Лодочку на стол.

Ремени послушно положил её.

Слишком послушно.

Я посмотрела на комнату.

На стол. На карту. На маленькие игрушки. На пол у ложа. Что мог быть «детским ключом»? Настоящий ключ? Игрушка? Формула? Слово, которому учили детей?

— Что он открывает? — спросила я.

— Не дверь.

— Тогда что?

Ремени посмотрел на Раэма.

— Доверие.

Ответ был страшнее любого замка.

Хепу тихо произнёс:

— Объясни.

— Детей нельзя учить именам силой, старый врач. Имя закрывается от страха. Дети открывают его в игре. Через песенку, узел, игрушку, обещание. Иари был умный мальчик. Осторожный. Он не называл то, что нельзя. Но он играл.

Я вспомнила Сену.

«Синяя змея ушла?»

«У неё были ноги.»

Дети видят правду, но говорят игрушками, потому что взрослые не умеют слушать иначе.

— Вы учили его открываться, — сказала я.

Ремени покачал головой.

— Я учил его защищаться.

— А потом использовали эту защиту.

Он вздрогнул.

Маленькое движение.

Но я увидела.

— Нет, — сказал он. — Не я.

Кахем резко усмехнулся.

— У всех сегодня одно любимое слово.

Ремени посмотрел на него почти печально.

— Вы думаете, убийца всегда тот, кто держит нож. Иногда убийца — тот, кто построил комнату так, что ребёнок сам идёт к ножу.

Раэм шагнул в комнату.

Воздух стал тяжёлым.

— Ты был наставником моих сыновей.

— Да.

— И ты знал о Менхоте?

— Да.

— Ты учил Иари смотреть на тень?

— Да.

— Ты сказал ему о мёртвом имени?

Ремени закрыл глаза.

— Он сам услышал.

— Он был ребёнком.

— Дети слышат лучше взрослых. У них меньше титулов в ушах.

Раэм ударил его.

Не как Сехема.

Иначе.

Тяжело.

Ремени упал на край стола, но не закричал. Только вытер кровь с губы и посмотрел на фараона снизу вверх.

— Вот поэтому, владыка, дети и боятся богов, которые называют себя отцами.

Кахем приставил меч к его горлу.

— Хватит.

Я подошла к лодочке.

Не знаю почему именно к ней.

Наверное, потому что Иари уже однажды спрятал подсказку в своей лодке. Дети любят повторять способ, который сработал. Взрослые называют это привычкой. Дети — тайной.

На дне лодочки всё ещё были старые царапины.

Моя тень не моя.

Но теперь рядом, на синей краске, я заметила ещё одну линию. Раньше её не было? Или мы не видели? Она шла вдоль борта, почти сливаясь с волной.

Я поднесла лодочку к лампе.

— Свет ближе.

Хепу поднял лампу.

Линия оказалась не царапиной.

Щелью.

— Кахем.

Он не обернулся от Ремени.

— Что?

— Мне нужен тонкий нож.

Он бросил мне маленький кинжал рукоятью вперёд. Я поддела край борта. Дерево сопротивлялось. Потом щёлкнуло.

Изнутри выпал маленький предмет.

Не ключ.

Костяная рыбка.

Такая крошечная, что поместилась бы на ладони ребёнка. На боку — два знака: солнце и тень. На хвосте — едва заметная насечка в форме узла.

Ремени резко поднял голову.

Кахем тут же прижал меч сильнее.

— Вот он, — сказала я.

Раэм подошёл ближе.

— Это ключ?

Ремени смотрел на рыбку так, будто она была не костью, а живым существом.

— Иари должен был отдать её Сену, когда тот перестанет бояться темноты.

— Для чего?

— Для игры.

— Не лги.

Ремени вздохнул.

— Игра называлась «кто держит мою тень». Один ребёнок закрывает глаза, второй прячет рыбку. Потом первый ищет по тени, не глазами. Так учатся различать свою тень и чужую.

Мурашки прошли по коже.

Иари учился отличать чужую тень.

И успел понять, что его собственная — уже не его.

— Почему она нужна вам? — спросила я.

Ремени молчал.

Я сжала рыбку.

Она была тёплой.

Не от руки. Слишком тёплой для кости.

В комнате у ложа шевельнулась тень.

Кахем увидел и выругался.

Тень не принадлежала никому.

Она лежала под столом, но лампа стояла так, что тени там быть не должно.

— Не двигайтесь, — сказал Хепу.

Поздно.

Ремени вдруг прошептал:

— Сену, где твоя тень?

Тень под столом дрогнула.

Я сжала рыбку крепче.

Где-то далеко, в другой комнате, Сену закричал.