Стоя в душевой кабинке под сильными струями воды, я никак не могла до конца прийти в себя. Такое ощущение, что это не приснившаяся мне Адель ощутила всю горечь предательства отца, а я сама. Я помню все эмоции молодой княжны, каждый её шаг на пути к столице. Причём в мельчайших подробностях. Словно за одну ночь прожила несколько дней.

А эти непривычные названия стран и городов? Я отчего-то знаю их! Будто бы подглядела в памяти Адель карту навеянного сном мира! Сумасшествие какое-то… В отпуск, что ли, отпроситься? А то нервишки ни к чёрту стали. Даже контрастный душ мозги на место не вправил. Пожалуй, сегодня поеду в “контору” не на своей машине, а на такси.

Лишь около работы я смогла нормально собраться, перейдя в “боевой режим”. Потянув неприметную дверь, скрывающую за собой элитное агентство телохранителей…

Да! Я телохранитель… или телохранительница. Хоть как называй, но суть не меняется.

Все удивляются, когда узнают об этом. Особенно парни. Им кажется, что со своими внешними данными я должна по подиумам фланировать. Такое несоответствие плохо укладывается в сознании “сильного пола”… Относительно сильного, так как я намного сильнее любого из моих бывших воздыхателей. Они это чувствуют, поэтому долго не задерживаются рядом с “сумасшедшей девкой”, могущей и в лоб закатить, когда очередной ухажёрчик переходит грань дозволенного. Лишь только коллеги воспринимают меня как нормального человека. Но на службе я романы не кручу.

Откуда такой странный выбор профессии? Так судьба сложилась. Всё дело в том, что мой отец был командиром элитного отряда спецназа разведки. Маму не помню... Она умерла при родах. Полковник Свиридов, тяжело переживший смерть жены, вложил всю свою любовь в дочь. Он не стал отдавать её… то есть меня на попечительство бабушек с дедушками, а воспитывал сам.

Вместе с папой я прожила до семнадцати лет в закрытом военном городке. Но в отличие от других дочерей военнослужащих, меня не интересовали куклы, любовные сериалы, смазливые “плохие” мальчики и прочая ерунда, типичная для девушек моего возраста. Частенько пропадая вместе отцом на тренировочной базе, я впитала дух спецназа практически с младенческих пелёнок.

Лет с шести, став любимицей бойцов, старалась подражать им во всём. К десяти годам могла с закрытыми глазами разобрать и собрать станковый пулемёт. В пятнадцать лет впервые прошла сложнейшую полосу препятствий. И пусть основательно не дотянула до нормативов папиных подчинённых, но сам факт заставил сильно гордиться собой. Не каждый неплохо подготовленный претендент в отряд моего отца сразу мог и половину дистанции осилить! А тут школьница!

Папа, мечтавший о сыне, не то что запрещал, а даже потакал моим увлечениям. Сам лично учил стрелять из всего, чего только можно. Ну а инструкторы по рукопашному бою с удовольствием видели дочь полковника на тренировках, так как молодые парни старались не ударить перед девушкой в грязь лицом и в моём присутствии всегда работали с максимальной отдачей. Всем польза!

Но когда я окончила школу и захотела поступать в военное училище, папа резко этому воспротивился.

- Пойми, Юльчик, - мягко объяснил он - Война - это дело неженское. Хватит того, что я, кажется, и так переборщил, вырастив командира в юбке. Ты научилась выживать в сложных ситуациях. Теперь пора научиться жить в нормальном мире. Освоить мирную профессию, влюбиться по-настоящему. Потом выйти замуж и нарожать детишек. Ты пока ещё слишком молода, поэтому не понимаешь. У тебя, Юль, начинается самая важная битва - битва за Счастье! И поверь, что она намного сложнее, чем прохождение полосы препятствий. Тут никакие навыки рукопашного боя не помогут. Только разум и душа.

- Но ты ведь сам всю жизнь… - попыталась возразить я.

- Да, - перебил отец, поняв, о чём я хочу сказать. - Я всю жизнь в армии. Но если бы вернуть всё назад, то с удовольствием отказался от чинов и наград. Уволился и поселился бы с семьёй в городе. Быть может, тогда твоя мама осталась бы жива, родив в цивильной больнице, а не в застрявшем на весеннем бездорожье уазике… Я семнадцать лет живу с мыслью об этом. Пытаюсь заглушить воспоминания службой, но не помогает. Так что виноват я перед тобой, дочка. Ох, как виноват, что ты без мамы росла. Не хватает нам её…

- Но ты же не знал, что так получиться! - воскликнула я, впервые увидев на щеках отца слёзы. - Тебе не в чем себя винить! Папа! Я тебя очень люблю!

- И я тебя, доча, - ответил он, прижав меня к своей широкой груди. - Но не повторяй моих ошибок. Очень прошу… Не повторяй. Не ломай себе жизнь.